Алексей Олейников – Девочка и химера (страница 5)
Она вытянула руки и шагнула, ожидая, что пальцы вот-вот коснутся картона.
Потом еще и еще шаг.
Но стенок не было. Вокруг ничего не было.
Глава вторая
– Ты вообще головой когда-нибудь думаешь? – Эвелина довольно чувствительно пихнула брата острым локтем под ребра. – Что ты несешь? Какой приют? Какие эльфы из колыбели ее украли?
– А что, такие случаи бывали, – заметил Эдвард. – Ты сама знаешь! Ты что, локти затачиваешь? Больно же!
– Шут гороховый, – припечатала сестра и отвернулась.
В злой тишине они дошли до своего фургончика. В подобных коробках на колесах ютились все артисты и технический персонал цирка, но никто на скудные бытовые условия не жаловался. Случайные люди в «Магусе» не задерживались, а тех, кто оставался, кочевая жизнь затягивала с головой.
Эдвард родился в цирке шапито, и обыкновенная жизнь, которую ведет большинство людей, казалась ему ненормальной. Как это – каждый день просыпаться и видеть один и тот же пейзаж за окном, одной и той же дорогой ходить в одну и ту же школу, на работу, в банк, магазин? День за днем, до самой могилы, только изредка выбираясь на курорты или в соседние городки, где вращается такое же скрипучее медлительное колесо жизни. Не прельщали его и мегаполисы – то же самое колесо, только размером больше, и вместо пары сотен белок внутри – пара миллионов хомяков.
Разве можно жить, не видя, как асфальтовая лента ложится под колеса фургона, а рассветное солнце закрашивает небосвод? Возможно ли счастье, если перед тобой не сменяются пейзажи, города, лица? А выступления? Шепот, смешки, кашель и приглушенные разговоры зрительного зала, затихающие при звуке барабанов… И они с сестрой возносятся ввысь, под темный купол, к обжигающему свету прожекторов, как Икары, но их крылья куда крепче. А внизу – бездна, в которой волнуется и колышется в едином порыве масса бледных лиц, завороженных чудом свободного полета. Зрители скованы священным ужасом, а акробат идет себе по проволоке, как по краю ножа, – в миллиметре от смерти, бросая вызов всем законам природы, и страховкой ему служат лишь тонкий трос и отточенные инстинкты вымуштрованного тела.
– Она не станет акробатом, если ноет от усталости, – Эдвард вернулся к разговору, когда они были уже в своем вагончике. – Через плач, слезы, через «не могу». Ты сама это прекрасно знаешь. У Дженни большой потенциал, но что такое потенциал без ежедневной тяжелой работы?
Сестра молчала. Эдвард пожал плечами и, не снимая сценического костюма, завалился на кушетку.
– Эх, а хот-дог так и не попробовал, – вздохнул он, закладывая руки за голову.
Дверь душевой кабинки звонко щелкнула. Эвелина по-прежнему не желала общаться. Эдвард задремал в ожидании, когда сестра освободит душ: после четырех часов тренировки от него несло, как от собаки. Он вообще походил на зверюгу – худую и язвительную, со впалыми боками и умными злыми глазами. Эдвард не заметил, как оступился в неглубокий чуткий сон. Проснулся он, когда мокрое полотенце шлепнулось на лицо.
– Эви!
– Промахнулась, – пожала плечами Эвелина. – До вешалки не долетело.
Ага, промахнулась, как же. Видел он, как Эви вгоняет ножи в мишень. Остаток дня они промолчали. Эвелина сидела в кресле у окна, читая «Книгу гор и морей» на китайском. Уже пятый год она подбивала брата уехать в Поднебесную, на стажировку в один из китайских цирков.
«Эд, ты погляди, что они вытворяют, – восторженно тыкала она в экран телефона, где проигрывался стотысячный ролик. – Нет, ты видишь?»
«Я вижу большие успехи в жестком цигуне, – мрачно отвечал брат. – У меня нет никакого желания пять лет колоть себя копьями, лежать на гвоздях и разбивать головой бетонные плиты. Фокусы это все. Ты видела у них качественную воздушную акробатику?»
Здесь сестра сбавляла обороты и признавала, что в воздушной акробатике азиаты не преуспели. Но зато в других видах… И разговор заходил на новый круг. Эдвард понимал, что ей не дает покоя. Все они здесь, в «Магусе», ущербные. Все от рождения лишены своего призвания, и все опасности манежа – лишь жалкий заменитель. Они не могут жить своей подлинной жизнью. Жизнью людей Договора. И каждый ищет способ хоть как-то утолить сосущую тоску.
Если бы только «Магус» был обычным цирком, а они – обыкновенными циркачами!
Эдвард поднялся с кушетки и прошел на кухню.
– Чайку? Тебе какой заваривать?
– А как ты думаешь, что я буду пить?
– Разумеется, белый чай, собранный в провинции Фуцзянь на высоте не менее тысячи метров, – ухмыльнулся Эдвард. – Сорт «инь чжэнь» – «серебряная игла». Я с твоим Китаем скоро рехнусь.
Он заварил себе кофе, подождал, пока чайник остынет до восьмидесяти градусов (иначе он все испортит, этот чертов чай стоил бешеных денег), и заварил щепотку светло-зеленых листьев в глиняном чайничке.
– Прошу вас, госпожа. – Он с поклоном подал поднос с чайным набором.
Эвелина отложила книгу, наполнила пиалу на две трети и бережно поднесла к губам.
– Он проясняет зрение, наполняет силой конечности, от него начинают свободно двигаться все сто суставов, – процитировала она. – Этот чай легко справляется с сотней видов болезней, и по своему воздействию он подобен божественной сладкой росе.
– Аминь, – согласился Эдвард и шумно отхлебнул растворимый кофе.
– Варвар. – Эвелина тронула пиалу губами, поставила на столик, и тут в дверь постучали.
– Не заперто, – крикнул Эдвард.
– Вы когда Дженни видели? – не поздоровавшись, спросил Марко Франчелли. – Третий час не могу найти.
– После репетиции не видели, – близнецы переглянулись.
– Я думал, она давно дома, – удивился Эдвард. – Может, к Людвигу заглянула? Сидят с Джеймсом, телевизор смотрят.
– Нет, – Марко задержался на пороге. – Еще раз в шапито посмотрю.
Дверь хлопнула.
– Странно, – озадачился акробат. – Где же она?
– Да зависает у кого-нибудь, – отозвалась Эвелина, зажмурилась и отпила еще один глоток.
Глава третья
«Так не бывает. Так не бывает!»
– Помогите!
Пусть ее услышат Эдвард и Эвелина, Людвиг, Джеймс, пусть ее отыщет Брэдли или даже его медведь, пусть появится хоть кто-нибудь из цирка.
Тишина и тьма.
Девочка села на пол и положила голову на руки. Происходило что-то непонятное, «ни-за-что-на-свете-не-возможное». И она не знала, что делать.
– Так не бывает, – всхлипнула она.
Тьма молчала. И Дженни почудилось, что она висит в непроглядной черноте глубочайшего космоса, куда не попадает ни капли света от всех звезд Вселенной. Как она здесь очутилась и где находится это «здесь»? Она чувствовала, что сейчас дед, Эвелина, Эдвард, цирк «Магус» и все его обитатели далеко-далеко от нее, потерявшейся в неизвестной бесконечности.
– Не бывает так! – Дженни ударила кулаком об пол. – Выпустите меня!
От удара заныли пальцы, но девочка неожиданно обрадовалась. Пол! Как же она могла забыть – ведь по-прежнему под ногами у нее картонное днище этой чертовой коробки, метр на метр в сечении, чтоб его так. Выкрашенное черной краской! Она знала каждый миллиметр этого «шкафа» – сама же красила его в прошлом году! По крайней мере, хотя бы частица дома все еще с ней.
«Хорошо!» – девочка встала.
– Я не знаю, где я, не знаю, как тут оказалась и почему. Но я найду выход, – ей казалось, что там, в темноте, ее слова слышат и слушают. – У меня нет ни меча, ни светильника, – продолжила она, уже не совсем понимая, что говорит. – Я сама себе меч и светильник, и нет тьмы, которая меня погасит. Пустите меня, или я пройду сама!
Нет ответа. Тьма обнимает ее, обертывает лицо мягким покрывалом, обволакивает, тянет вниз. Не слышно ничего, кроме дыхания Дженни и стука сердца.
Девочка шагнула вперед. Первый шаг дался легко. Второй – будто подвесили по десять килограммов на каждой ноге. А третьего не было, словно кто-то прибил ее к полу, схватил, как мошку, вклеил в смоляную тьму. Жужжи-трепыхайся – никуда тебе не деться.
Не знал этот неведомый, кто такая Дженнифер Далфин. А может, и знал, да недооценил.
– Де-ла-ем раз… – выдавила Дженни и, стиснув зубы, невероятным усилием сдвинула правую ногу. Чуть-чуть, буквально на пару миллиметров, но сдвинула!
– Де-ла-ем два. – И левая нога, преодолевая чудовищное притяжение, переступила вперед.
Она перевела дух. Что происходит, где она? Как вообще возможно потеряться в маленькой картонной коробке за кулисами цирка?! Дженни знала только одно: что-то или кто-то не пускает ее, не хочет, чтобы она прошла, и значит, идти –
…Картонная стенка отлетела с грохотом, и Дженни рухнула прямо на грязный пол.
– Кого там черт принес? – возмутились на манеже. – Джеймс, если это Брэдли…
– Это я! – восторженно завопила Дженни, не помня себя от восторга. Она узнала этот голос – голос Людвига Ланге, узнала этот тусклый свет лампочек в коридоре, узнала еще не развеявшийся медвежий запах. Она дома! Невероятный непонятный кошмар закончился.
– Джен? – Джеймс заглянул в коридор. – Где тебя носит? Марко уже с ног сбился – пятый час тебя ищет.
– Как это? – опешила девочка. – Меня минут десять не было.