Алексей Олейников – Девочка и химера (страница 6)
– Сейчас уже семь вечера, а тебя никто не видел с двух.
– Сколько-сколько?
Дженни в растерянности присела на остатки «волшебного шкафа», но моментально подскочила. Нехорошие чудеса вовсе не прекратились, и лишний раз прикасаться к этой коробке ей не хотелось. Чувствовала она себя не слишком хорошо – вся в пыли, в глазах до сих пор плавают белые искры.
– Семь вечера, – повторил Джеймс, разглядывая ее, как редкий вид динозавра. – Шла бы ты домой, Джен. И еще – Людвиг еды накупил, так что те хот-доги я тебе дарю. Брэдли ты классно уделала.
– Да, неплохо получилось, – пробормотала она. – Значит, семь вечера? И вы с Людвигом репетируете? Ну да, вы же всегда в шесть часов начинаете. Ладно, я тогда пойду, хорошо?
– Так иди, – с легким недоумением разрешил юноша и вздрогнул от крика, прокатившегося по коридору.
– Доннерветтер, Джеймс!
– Да блин, иду уже! – И он исчез.
Девочка осталась одна в пустом коридоре. Над головой висела в облаке слабого света тусклая лампочка. А за пределами его темнота была только гуще. Она таилась в углах, хватала за ноги длинными тенями, оборачивала покрывалом привычный реквизит, превращая лица давно знакомых вещей в гримасы ужаса – будто из них полезла пугающая, неведомая людям изнанка. У Дженни слегка закружилась голова. Голоса Людвига и Джеймса начали затихать и отдаляться, а лампочка тревожно заморгала. С каждой вспышкой коридор перевоплощался, будто вещи пользовались кратким мигом полумрака, чтобы измениться еще больше. «Ничего не кончилось!» – с ужасом поняла девочка и кинулась к выходу. Мрак позади разрастался, как пухлое черное тесто, уперся в стены и волной покатился следом.
Раньше она пробегала служебный коридор от входа в шапито до выхода на манеж секунд за десять, но сейчас Дженни Далфин никак не могла добраться до выхода, словно каждый ее шаг удлинял коридор. Ей было жарко и зябко от ужаса, обжигающие волны холода прокатывались от поясницы к лопаткам, она летела по коридору стрелой, выпущенной из лука, а следом – Дженни знала это, хотя ни за что на свете не обернулась бы, – следом накатывал вал тьмы, выплеснувшейся из останков «волшебного шкафа». В левом глазу суматошно билась какая-то белая искорка, будто стрелка компаса, указывая точно на темный прямоугольник выхода. Больше всего Дженни пугала абсолютная необъяснимость происходящего и полнейшая тишина.
– Мамочки, – простонала она. – Да пустите же меня!
Чья-то злая и властная рука бросала ей под ноги густые тени, гасила свет, протягивала из углов черные щупальца тьмы и водила по спине ледяным пальцем ужаса. Чья-то недобрая воля заступала ей путь и путала все дороги. И эта же рука кинула ей под ноги мячик – обыкновенный жонглерский мячик в синюю и желтую полоску. Дженни поскользнулась.
– Марко! – завопила она с таким чистым отчаянием, что даже тьма, подобравшаяся сзади, готовая к хищному прыжку, на миг замешкалась.
А в следующее мгновение искорка в левом глазу Дженнифер Далфин взорвалась радужной вспышкой и затопила все вокруг.
– Дженни, ты как?
Она открыла глаза.
Бешеная радуга перед глазами померкла, сжалась до отблеска в перстне на левой руке Марко Франчелли.
– Дед, – слабо отозвалась девочка. – Привет…
Марко поддерживал ее за плечи. Взгляд у него был напряженный.
– Что случилось?
– Темнота… – всхлипнула она. – В нашем «шкафу»… Там что-то странное.
– Ты о той старой коробке?
– Я домой хочу, – пробормотала Дженни. – Уйдем отсюда.
…Дженни с ногами сидела на своей постели. Марко улегся на кушетке, читал книгу и изредка отпивал по глоточку из маленькой серебряной фляжки. Он не мучил Дженни расспросами, а девочка так устала, что даже не удивилась, а была благодарна ему за тишину и молчание.
Она сразу решила не думать о том, что случилось. Она просто не понимала, как это можно объяснить. Но в левом глазу все еще плавала едва заметная белая искорка, которая появилась после удара о стенку «волшебного шкафа». Все вещи, которых она касалась, начинали слегка светиться по краям – словно включалась некая неоновая подсветка. И это тоже нельзя было объяснить.
«И зачем я залезла в этот “шкаф”?» Дженни зевала, клевала носом, но не двигалась с места. Чтобы лечь в постель, надо встать! Умыться! Почистить зубы! Переодеться. На такие подвиги она была не способна. Неизвестно, чем бы кончилось ее великое сидение, если бы Марко не погнал ее спать.
Посреди ночи Дженни резко проснулась, будто ее подбросили чьи-то сильные руки и она одним прыжком выскочила из сна в реальность.
Было темно и тихо, как обычно и бывает ночью. Над головой, на потолке, мерцали звезды из фольги. Марко наклеил их, когда они купили этот фургончик. Да, тогда она была совсем мелкая, еще четырех не исполнилось. Но она отчетливо помнила листы цветной фольги, в которых так смешно все отражалось: звезды, отклеивающиеся по трафарету, Марко, который с шутками лепил их над кроватью. Наверное, она это запомнила, потому что Марко впервые на ее короткой памяти улыбался и шутил. А может, она просто впервые это заметила?
Из другого конца вагончика доносилось легкое похрапывание. Дженни улыбнулась. Такая мелочь ее не могла разбудить. Нет, ее разбудило таинственное предчувствие – этой ночью должно было произойти что-то очень важное, о чем она позабыла за всей этой суматохой и мистическими происшествиями.
«Брэдли! – вспомнила она. – Неужели я проспала их встречу?»
Она бесшумно вскочила с постели и быстро оделась. Затем тихо открыла окно и гибкой тенью выскользнула из вагончика, не выдав себя ни единым звуком. Ставень осторожно опустился с наружной стороны, и Дженни растворилась в ночи.
Луны в ту ночь не было, и звезды скрылись за облаками. Дженни уходила от света редких фонарей на фургонах, держалась подальше от еще не погасших окон, так что никто в ночи не мог оценить ее костюм: черные с искрой легинсы, темно-синее платье с юбкой-шортами, коротким рукавом и стоячим воротничком, перчатки до локтя и ботинки на легкой толстой подошве, которые скрадывали звук шагов. Вообще она на стиле, жаль, не видит никто. Пусть Эвелина говорит, что Дженни одевается как пугало, она просто ничего не понимает. Это бохо, а бохо – стиль жизни.
Вот и вагончик Брэдли. В окнах не горит свет, значит, Брэдли уже производит обмен. А может быть, она проспала и все уже кончилось?
Дженни по широкой дуге обошла клетки. Колючая стерня шелестела под ногами и больно уколола колени, когда она присела. Черная туша джипа с выключенными фарами прокатила мимо и остановилась шагах в двадцати от нее, у края поля.
Дальний свет фонарей еще больше затемнял ночь, и клетки со спящими животными сливались в одно непроглядное пятно. Дженни не видела, а больше угадывала движения мужчин по звукам: вот появился Брэдли, вот они хлопнули по рукам и обменялись парой фраз, вот с легким шипением открылась задняя дверь джипа и стукнулись о землю клетки, обмотанные тканью. Шелест купюр, ровный стук мотора, ночь, тишина и две мрачные фигуры. Может быть, другая на ее месте занервничала бы, побежала прочь, набрала бы телефон полиции дрожащими пальцами, но Дженни не боялась. Это они должны бояться! Ей только свистнуть – полцирка сразу сбежится. Жаль, что фонаря нет, она бы посмотрела на их рожи.
«Хоть бы покурили, что ли, – злилась Дженни. – Вообще ничего не видно».
Чуть заметная искра возле левого века девочки медленно поплыла, словно подгоняемая ресницами, и встала точно на линии взгляда.
«Вот ведь странно, до сих пор эта ерунда не проходит…»
Ночь вспыхнула светло-голубым светом, словно само ее вещество подожгли изнутри тысячами светодиодных фонариков. Легкий неоновый контур очертил все вокруг – джип, вагончики, клетки. Холодной зеленью пылала трава, а вдали в небо мощно поднималось изумрудное сияние. Дженни поняла, что это лес. Она задохнулась криком, зажала рот, запрокинула голову, но лучше бы она этого не делала. Куда только делись облака?! Немыслимое число звезд обрушивало вниз яростный великолепный свет. Казалось, там, среди потоков невыносимого сияния, что-то двигалось, перетекало и тянулось к ней, что-то шептало и манило… Дженни от ужаса закрыла глаза.
«Что это?!»
Она открыла глаза… Никуда не делось! Будто она сова, кошка, летучая мышь какая-то! Ее заштормило. Дженни зажмурилась, вцепилась в стерню под ногами, уколола ладони. Легкая боль ее слегка отрезвила. «Все хорошо, все в порядке… Нет, ничего не в порядке. Что случилось?!» Она еще раз приоткрыла глаза. Осторожно, на полреснички. Огляделась. Было непривычно, страшновато, но не больно. «Совсем не похоже на темно-зеленую муть, которую в боевиках показывают, – подумала Дженни. – Там если на голове прибор ночного видения, то вид как будто сквозь немытый аквариум». Она же видела мир совсем иначе.
Внутри джипа, в моторном отсеке, вертелся клубок голубого огня. Фигуры мужчин светились мутно-желтым – одна еле мерцала, другая горела устойчивым грязно-оранжевым, две клетки – большая и маленькая – казались темно-синими, внутри них дрожали два сгустка пламени. В маленькой клетке бился чистый янтарный огонь, а в большой бросалось на стенки злое льдистое пламя.
Мужчины отнесли клетки к стационарным вольерам, где спал весь зверинец цирка шапито «Магус»: два меланхоличных медведя Барри и Ларри, три неугомонные лайки Гог, Магог и Демагог – Дженни их вечно путала – и стадо дрессированных белок, запомнить которых девочка и не пыталась.