Aleksey Nik – ШРАМ БОГА (страница 2)

— Допустим, я тебе верю, — сказала она. — Хотя бы наполовину. Что это меняет? Печать всё равно на твоей руке. Уведомления Системы всё равно приходят тебе, а не мне. И через два дня об этом узнает Дом Веральд — потому что такие вещи не остаются в секрете.

— Почему Дом Веральд? — спросил Максим.

Дренн и Ирса переглянулись — быстро, но Максим успел это заметить.

— Потому что они присылали наблюдателя на битву, — сказал Дренн. — И наблюдатель, скорее всего, уже видел твою метку до того, как ты её сам увидел.

— Значит, у нас мало времени, — сказал Максим.

— У нас его вообще нет, — сказала Ирса и впервые за весь разговор посмотрела на него не как на угрозу, а как на задачу, которую придётся решать. — Дренн, ты уверен, что нам нужно тащить его с собой?

— Уверен, — сказал Дренн. — Потому что если мы его бросим, а Веральды его найдут первыми, следующий вопрос будет — что мы знали и когда. А на этот вопрос у нас нет хорошего ответа.

Горт хмыкнул.

— Впервые слышу, чтобы ты вёл счёт не по чести, а по выгоде, Дренн.

— Я веду счёт по тому, что нас останется в живых больше, — ответил Дренн. — Честь можно обсудить потом, если будет кому обсуждать.

Максим посмотрел на них по очереди — на Дренна с его усталой прямотой, на Ирсу с её осторожным расчётом, на Горта, всё ещё готового вскочить при первом неверном движении, и на четвёртого, до сих пор молчавшего худого юношу у стены, который не сводил глаз с его руки.

— Как тебя зовут? — спросил Максим у юноши.

— Тевин, — тихо ответил тот. — Я не боюсь тебя. Просто никогда не видел такую метку.

— Я тоже, — сказал Максим. — Пока сегодня утром.

Тевин чуть улыбнулся — впервые за весь разговор кто-то в этой комнате улыбнулся хоть чему-то.

— Значит, будем разбираться вместе, — сказал он.

— Разбираться будем на ходу, — оборвала его Ирса, поднимаясь. — Мельница — не убежище, это ловушка с одной дверью. Уходим на юг, к Сорочьему броду, там хотя бы можно затеряться в толпе беженцев.

— А если Веральды уже перекрыли дорогу? — спросил Горт.

— Тогда мы об этом узнаем раньше, чем умрём, — ответила Ирса. — Это лучшее, что я могу тебе обещать.

Она первой вышла наружу, в дождь, который так и не прекратился. Остальные потянулись следом. Максим задержался на пороге на секунду, глядя на свою руку, на тёмную линию узора под кожей.

— Идёшь? — спросил Дренн, не оборачиваясь.

— Иду, — сказал Максим и шагнул под дождь.

КОНЕЦ ГЛАВЫ

Глава 3. Сорочий брод

К вечеру дождь перешёл в мелкую морось, а дорога на юг наполнилась людьми. Телеги с домашним скарбом, женщины с детьми на руках, старики, опирающиеся на палки, — все они двигались в одну сторону, не глядя друг на друга, будто общее направление было единственным, что у них осталось.

— Держись ближе, — сказала Ирса, беря Максима за локоть и вплетая его в поток беженцев. — Одинокий мужчина с военной выправкой привлекает внимание. Мужчина в толпе — нет.

— Куда они все идут? — спросил Максим.

— Туда же, куда и мы. Подальше от того, что осталось на поле, — ответила Ирса. — Слухи разлетаются быстрее, чем армии передвигаются. К утру весь южный край будет знать, что Дом Веральд разбил наёмничьи роты у Сивого леса.

— Разбил, — повторил Максим. — Не просто выиграл битву?

— Есть разница между тем, чтобы выиграть, и тем, чтобы не оставить противнику ни знамени, ни капитана, ни причины возвращаться, — сказал Дренн, шагавший с другой стороны. — Веральды выбрали второе.

Максим промолчал, обдумывая это. В прошлой жизни у него было слово для того, что он сейчас видел, — зачистка, а не победа. Но говорить это вслух здесь, среди людей, которые ещё сегодня утром теряли своих, казалось неуместным.

— Ты сказал, наблюдатель Веральдов видел мою метку, — сказал он Дренну. — Что вообще делает наблюдатель на битве, если он не сражается?

— Считает, — ответил Дренн. — Дом Веральд ведёт учёт всех аномальных всплесков резонанса на континенте. У них есть люди, чья единственная работа — стоять в стороне и записывать, кто и как получил уровень, кто нарушил обычный порядок роста. Твоя метка — это ровно то, ради чего они держат таких людей на каждой крупной битве.

— Зачем им это?

— Затем, что Дом Веральд построил свою власть на утверждении, что чистота класса передаётся кровью, — сказала Ирса, понижая голос, хотя вокруг было достаточно шумно, чтобы их не подслушали. — Благородные рождаются с редкими классами, простолюдины — с обрубленными. Так они объясняют, почему один человек командует, а другой копает рвы. А теперь представь, что где-то на поле боя обычный наёмник третьего уровня за одну ночь получает метку, какой не видели даже у лорда-командующего.

— Это разрушает их объяснение, — сказал Максим.

— Это разрушает весь их порядок, — поправила Ирса. — И такие вещи Дома Веральд не оставляют без внимания. Либо они захотят изучить тебя, либо захотят, чтобы тебя никогда не существовало. Оба варианта заканчиваются для тебя плохо.

Тевин, шедший чуть позади, наконец подал голос.

— А если он не аномалия? — спросил он. — Что если это просто… ошибка Системы?

— Тогда нам всем крупно повезло, — сказал Горт, — потому что ошибка Системы — это то, что убило половину роты сегодня утром.

Максим резко повернул голову.

— Что ты имеешь в виду?

Горт бросил взгляд на Дренна, будто спрашивая разрешения, и тот коротко кивнул.

— Перед тем как ты очнулся, — сказал Горт, — на середине боя случилось нечто, чего ни один из нас раньше не видел. Заклинание Раскола — то самое, что должно было тебя убить, — ударило не только по тебе. Оно прошло через весь строй, будто через открытую дверь. Тридцать человек упали одновременно. Не от вражеских клинков. Просто упали.

— Как будто их отключили, — тихо добавил Тевин.

Максим замедлил шаг. Слово, которое использовал Тевин, было слишком точным, слишком знакомым для случайного совпадения — но он тут же одёрнул себя: это могло быть просто совпадением языка, не более.

— И вы думаете, это связано со мной, — сказал он.

— Мы думаем, что ты — единственный, кто выжил в эпицентре, — сказала Ирса. — А выжившие в эпицентре обычно знают больше, чем им кажется.

— Я ничего не помню про сам удар, — сказал Максим честно. — Только боль. И темноту. И потом — поле, дождь, твой голос, Дренн.

— Значит, будем разбираться постепенно, — сказал Дренн. — Не всё сразу.

Впереди, там, где дорога спускалась к реке, показались огни Сорочьего брода — не города, а разросшегося перевалочного посёлка, набитого беженцами, торговцами и всеми, кому нужно было пересечь реку, не привлекая внимания властей. У моста стояла стража — не военная, а наёмная, из тех, что продают проход тому, кто платит, и создают проблемы тому, кто не платит.

— У нас нет денег на мост, — заметил Тевин.

— У нас есть кое-что получше, — сказала Ирса и, к удивлению Максима, чуть улыбнулась впервые за весь день. — У нас есть я.

Она отделилась от группы и направилась прямо к страже, на ходу вытаскивая из-за пазухи что-то, блеснувшее металлом. Дренн проводил её взглядом и повернулся к Максиму.

— Не спрашивай, — сказал он. — Просто иди и не привлекай внимания.

— Даже не собирался, — ответил Максим, и, к своему собственному удивлению, поймал себя на том, что в этот момент — впервые за весь бесконечный день — почувствовал что-то похожее на облегчение. Не безопасность. Просто на секунду — что рядом есть люди, которые пока не спешат его убивать.

Они подошли к мосту следом за Ирсой, стараясь держаться в толпе. Стражник у шлагбаума взглянул на неё, на монету в её руке, кивнул и махнул рукой пропускать.

— Быстро, — шепнула Ирса, поравнявшись с остальными. — Пока он не передумал или не пришёл кто-то, кто спросит лишнее.

Они пересекли мост в молчании, среди скрипа телег и плача усталых детей, и на другом берегу дорога темнела впереди, уводя дальше на юг, туда, где, как надеялся Максим, у него будет хотя бы немного времени, чтобы понять, во что он превратился.

КОНЕЦ ГЛАВЫ

Глава 4. Цена монеты

За мостом Сорочий брод разрастался в лабиринт наспех сколоченных навесов, повозок, превращённых в лавки, и костров, вокруг которых сидели те, кому не хватило места под крышей. Пахло дымом, мокрой шерстью и рыбой, которую жарили прямо на углях, не разделывая толком.

Ирса нашла для них угол за одним из амбаров, где составленные бочки создавали что-то вроде укрытия от ветра и лишних глаз.

— Сидим здесь до утра, — сказала она. — Ночью через посёлок ходят люди Дома Веральд, проверяют беженцев. Если будем двигаться в темноте, привлечём больше внимания, чем если затихнем.

— У тебя, кажется, было чем заплатить страже, — сказал Максим, садясь у стены амбара. — Хотя минуту назад ты говорила, что денег у нас нет.