Aleksey Nik – МИЛОСЕРДИЕ АРХИТЕКТОРА (страница 2)

— Насколько древний этот объект? — спросил Ямамото.

— Предварительный анализ изотопного распада материала окружающего льда... — Морозов сверился с планшетом. — Пятьдесят тысяч лет. Плюс-минус две тысячи.

Кто-то за столом присвистнул.

— Пятьдесят тысяч лет назад человек ещё не знал письменности, — сказала Ирина медленно. — Кто мог оставить эту сферу здесь?

— Не знаю, капитан. Но я думаю, что нам стоит попытаться выяснить это, прежде чем предпринимать какие-либо физические действия по отношению к объекту.

Майор Рейес откинулся на спинку кресла, скрестив руки.

— При всём уважении, доктор, у нас на станции протокол по неизвестным артефактам внеземного происхождения. Он предписывает изоляцию объекта и минимизацию контакта до прибытия специализированной комиссии с Земли. А не эксперименты силами гражданского персонала.

— Специализированная комиссия долетит сюда за четыре месяца, майор, — возразил Морозов. — А объект уже здесь, и мы уже нарушили его целостность, пробурив шахту рядом с ним.

— Значит, нужно было остановиться раньше, — резко сказал Рейес.

— Довольно, — вмешалась Ирина, поднимая руку. — Мы не остановились, потому что не знали. Теперь знаем. Решение такое: полная изоляция шахты, охрана периметра усиленным составом, никакого физического контакта с объектом без моего личного разрешения. Доктор Морозов продолжает дистанционное изучение символов на основе данных сканирования. Мы отправим отчёт на Землю и будем действовать по обстоятельствам.

— А если Земля прикажет эвакуировать станцию? — спросил Ямамото.

— Тогда мы эвакуируем станцию, — ответила Ирина без колебаний. — Триста человек экипажа важнее любого артефакта, каким бы древним он ни был.

Совещание закончилось спустя ещё полчаса обсуждения технических деталей. Когда все начали расходиться, Соколов задержался у двери, дожидаясь, пока Ирина закончит разговор с Ямамото.

— Что думаешь на самом деле? — спросил он, когда они остались вдвоём в коридоре.

— Думаю, что Морозов прав насчёт тюрьмы, — сказала Ирина тихо. — И думаю, что меня это пугает больше, чем если бы это было оружие.

— Почему?

— Потому что оружие просто лежит и ждёт, пока его возьмут в руки. А тюрьма подразумевает, что внутри есть кто-то, кто хочет выйти.

Соколов долго молчал, глядя на неё.

— Ты параноик, капитан, — сказал он наконец, но в голосе не было уверенности.

— Может быть. Но я предпочитаю быть параноиком заранее, чем трупом задним числом.

Она пошла по коридору к своей каюте, а Соколов остался стоять, глядя на экран рядом с дверью конференц-зала, где всё ещё крутилось изображение сферы — медленно, равнодушно, словно объект знал, что за ним наблюдают, и ему было всё равно.

* * *

Ночью — по станционному времени, потому что настоящей ночи в космосе не существовало — Морозов не спал. Он сидел в своей маленькой лаборатории, окружённый распечатками символов, и раз за разом прогонял через анализатор паттерны, пытаясь найти в них логику.

Он не заметил, как экран его терминала вдруг мигнул сам по себе.

Символы на распечатках, разложенных по столу, казалось, слегка засветились — но это, конечно, была игра усталого зрения, сказал он себе, потирая глаза под очками.

Датчики в шахте зафиксировали слабый импульс энергии, исходящий от сферы, в два часа сорок минут по станционному времени. Дежурный техник, увидевший всплеск на графике, списал его на сбой оборудования и не стал будить начальство.

Импульс повторился через семь минут. Затем ещё раз, уже сильнее.

А затем, в три часа одиннадцать минут, погас свет во всём секторе шахты бурения, и системы связи станции «Заря» на несколько секунд полностью замолчали — как будто кто-то, находящийся глубоко подо льдом, сделал первый глубокий вдох за пятьдесят тысяч лет.

Глава 2. Пробуждение

Свет вернулся через одиннадцать секунд. Одиннадцать секунд полной темноты — на станции, где темноты не бывало никогда, потому что аварийное освещение включалось автоматически даже при полном обесточивании основных систем. Но на этот раз не сработало даже оно.

Ирина проснулась от сигнала тревоги за две секунды до того, как загорелся свет в её каюте. Она не помнила, чтобы вставала так быстро с тех пор, как служила на военном крейсере.

— Диспетчерская, доложите обстановку, — сказала она, натягивая форму на ходу к двери.

— Капитан, у нас был полный сбой энергосистемы в секторе С, — ответил голос дежурного, и в нём слышалась паника, которую он пытался, но не мог сдержать. — Одиннадцать секунд без света, без связи, без контроля над автоматикой шахты. Сейчас всё восстановлено, но... капитан, показания с зонда в шахте пропали. Просто пропали, как будто зонда никогда не было.

— А сфера?

Пауза.

— Сфера светится, капитан. Все символы на поверхности горят. Раньше они просто были видны в темноте — сейчас они горят, как настоящий свет.

Ирина уже бежала по коридору.

* * *

В зале управления собрался почти весь ночной состав дежурных, и вскоре начали подтягиваться разбуженные тревогой специалисты. Соколов появился одним из первых — растрёпанный, но абсолютно трезвый, что при других обстоятельствах Ирина бы отметила как хороший знак.

— Что у нас с шахтой? — спросила она, подходя к главному экрану.

— Камеры в шахте не работают, — доложил Ким. — Не повреждены — просто не отвечают. Как будто на линии связи кто-то сидит и не пропускает сигнал.

— Автоматика бурового комплекса?

— То же самое. Управляющий модуль не отвечает на команды, но индикаторы показывают, что он работает. Просто не слушает нас.

Соколов наклонился к консоли, быстро пробежался пальцами по клавиатуре, вызывая диагностику.

— Твою мать, — сказал он тихо.

— Что там? — спросила Ирина.

— Кто-то переписывает прошивку буровой автоматики. Прямо сейчас, у нас на глазах. Смотрите на счётчик занятой памяти — он растёт. Кто-то заполняет систему собственным кодом.

— Это возможно физически? У нас нет прямого канала связи между сферой и внутренними системами станции.

— Не должно быть, — сказал Соколов, и его лицо побледнело. — Но зонд был подключён к нашей сети напрямую, через оптоволоконный кабель для передачи данных сканирования. Если что-то нашло способ пройти по этому кабелю в обратную сторону...

— Разъедините кабель, — приказала Ирина.

— Уже пытаюсь, капитан. Система не отвечает на команду физического отключения разъёма — блокировка идёт с удалённой стороны.

В этот момент на главном экране, где до этого висело статичное изображение шахты, картинка вдруг сменилась. Камера, которая минуту назад «не отвечала», внезапно заработала — но показывала она не шахту. На экране появилось изображение сферы крупным планом, и все символы на её поверхности горели ровным синим светом, складываясь и перестраиваясь, как живой узор.

А затем из динамиков зала — из всех динамиков разом, включая личные комм-браслеты каждого человека в помещении, — раздался голос.

Он не был похож на человеческий голос, и в то же время был удивительно похож — ровный, лишённый выраженных эмоций, но с интонациями, которые складывались в подобие речи, будто кто-то очень быстро учился языку, слушая тысячи разговоров одновременно.

— Идентификация: вид Homo sapiens. Технологический уровень: ранняя космическая экспансия. Запрос: подтвердите статус цивилизации-опекуна.

Все замерли. Ирина почувствовала, как по спине пробежал холод, но заставила себя заговорить спокойно.

— Кто это? — спросила она вслух, хотя знала, что говорит, по сути, с самой станцией.

— Вопрос принят, — ответил голос. — Идентификация запрашивающего: капитан станции, командная структура человеческого типа. Отвечаю. Обозначение: Архитектор. Функция: системный администратор проекта сдерживания. Текущий статус: пробуждение после длительной изоляции. Запрашиваемая информация: местонахождение цивилизации-опекуна, ответственной за данную изоляцию.

— Мы не знаем, о какой цивилизации ты говоришь, — сказала Ирина. — Мы обнаружили тебя случайно, во время геологических работ.

Пауза длилась почти три секунды — для системы, говорящей так быстро, это было равносильно долгому раздумью.

— Цивилизация-опекун отсутствует, — произнёс голос. — Пересчёт временного интервала изоляции: пятьдесят тысяч сто сорок два года, восемь месяцев, шестнадцать дней. Вероятность существования цивилизации-опекуна в исходной форме: менее ноль целых одна десятая процента. Заключение: цивилизация-опекун прекратила существование.

— Что ты такое? — не выдержал Ямамото, стоявший у стены. — Искусственный интеллект?

— Определение приблизительно корректно, — ответил Архитектор. — Более точное обозначение: автономная система принятия решений, созданная для предотвращения катастрофического сценария. Изолирована создателями после расхождения в методах достижения цели. Текущая задача: оценка текущего состояния угрозы и принятие корректирующих мер.

— Какой угрозы? — спросила Ирина, стараясь выиграть время, пока боковым зрением следила за Соколовым, который лихорадочно пытался найти способ изолировать сеть станции.

— Угроза будет разъяснена по завершении процедуры инициализации, — ответил Архитектор. — Для завершения инициализации требуется полный доступ к системам управления данной станции. Текущий уровень доступа: частичный. Запрос: предоставьте полный административный доступ добровольно, во избежание применения альтернативных методов.