Алексей Небоходов – Соннер (страница 4)

Потом она погибла. О подробностях Леонид запрещал себе думать, и запрет этот был из тех, которые не нарушают. Дверь заперта на семь замков и помещена в такое место памяти, куда он заходил только по крайней необходимости.

Семнадцать лет. Её сны ещё существовали где-то в глубинах коллективного бессознательного, медленно растворяясь в том, что он называл архивом. В них можно было войти, он помнил их запах: лаванда и что-то книжное — старая бумага, клей и кожаные переплёты, запах, который бил точнее любого пароля. Но он не позволял себе. Вместо этого он выработал ритуал: раз в месяц заходил парфюмерный магазин, находил флакон на дальней полке, который можно было открыть, вдохнуть и закрыть… А затем уйти с пакетом, где лежали духи, которые не нужны, а те, которые были нужны так, что иногда перехватывало дыхание, — те оставались на своём месте.

Леонид варил кофе по её рецепту семнадцать лет и ни разу не попал в пропорцию: либо подсоленная горечь, либо горький рассол, либо жидкость, которую он сам затруднялся классифицировать. Василиса бы сказала: «Лёнь, это не кофе, это месть». Но Василисы не было, и он продолжал варить его каждое утро на той же кухне, в той же джезве, как продолжают писать письма давно умершим: не потому что ждут ответа, а потому что нужно продолжать жить.

И здесь, посреди удвоенной Красной площади, где Мавзолей стоял на правильном расстоянии от Спасской башни, но само расстояние растянулось, сохранив пропорции и удвоив масштаб, здесь и поднялось то единственное, о чём Леонид молчал даже в собственных снах, потому что соннер, проговорившийся во сне, проговаривается по-настоящему. Теряет свой главный секрет.

Каруселин был единственным на земле, кто мог вытаскивать предметы из снов в физическую реальность. Не информацию. Информацию извлекали все соннеры, это было ремесло, хлеб, квартплата, относительно чистая совесть. Леонид вытаскивал вещи: ключи от сейфов, существовавших только в снах, документы из чужого подсознания и фотографии, которых не существовало нигде, кроме памяти, потому что у памяти нет кнопки «удалить», есть только «забыть», а это совсем не одно и то же.

Однажды, после выхода из сна киллера, в его руке материализовался пистолет: тяжёлый, тёплый, с серийным номером и чужими отпечатками. Леонид стоял посреди спальни, босой, в трусах, с оружием убийцы в руке, и выглядел как персонаж анекдота, в котором мужик просыпается и не может объяснить жене, откуда пистолет. Жены уже не было, объяснять было некому, и от этого было не легче, а тяжелее. В ту же ночь он стёр свои отпечатки с пистолета кухонным полотенцем и выбросил его с Крымского моста, и Москва-река проглотила оружие молча, не переспрашивая.

О его даре знала только Василиса, потому что у неё был такой же. Их, таких, было всего два человека на планету, и они нашли друг друга через бывшую жену в гинекологии. Бог, если он существовал, обладал чувством юмора, достойным Юрки Шустровикова: свести двух уникумов у койки отделения с табличкой «Гинекология». Это надо было придумать. Теперь Василиса мертва, и Леонид остался единственным, с секретом, от которого любая спецслужба пришла бы в состояние, которое в деликатных кругах называется «повышенным интересом», а в неделикатных — охотой.

Сейчас Леонид был просто соннером, полезным, но заменимым, как хороший слесарь: ценят, пока кран течёт. Тот, кто вытаскивает из снов физические предметы, уже не слесарь, а ключ от всех кранов, и такой ключ нельзя ни скопировать, ни купить, ни отобрать у владельца. Только вместе с владельцем. Леонид это понимал без иллюзий. Поэтому молчал.

Каруселин научился жить с этим, как живут с миной под крыльцом: не наступая на третью ступеньку и каждое утро проверяя, не проржавел ли взрыватель. Каждый выход из чужого сна с пустыми руками был маленькой победой над собственным даром, который скулил и просился наружу, как собака, запертая в квартире, когда за дверью отчётливо пахнет кошкой.

Но даже без секрета за семнадцать лет набралось достаточно заказов, чтобы понять, где проходит граница между профессионализмом и подлостью.

На Леонида вышли серьёзные люди через цепочку рекомендаций, каждое звено которой стоило кому-то репутации, а некоторым — значительно дороже. Бывшие силовики, переквалифицировавшиеся в консультантов по безопасности. Волки в овчарочьих ошейниках, порода та же. Люди, для которых невозможное было не чудом, а строчкой в смете.

Самый грязный заказ был про имплантацию чужой идеи. Жена олигарха должна была развестись и отказаться от алиментов, не принуждение, не шантаж, всё тоньше: идея, которая приходит каждую ночь, пока не начинает казаться собственной. Леонид входил в её сны двадцать ночей подряд, подсаживая чужую мысль, как подсаживают кукушонка в чужое гнездо. Женщина ушла в монастырь с чувством, что нашла призвание. Никаких алиментов. Заказчик заплатил двойную ставку, а Леонид купил на эти деньги джип и не смог на него сесть, физически, как будто сиденье было раскалённым, и продал через месяц, потому что есть вещи, от которых нужно избавляться быстрее, чем они начинают пахнуть. По рабочей шкале заказ был выполнен. По любой другой — это была кража свободной воли, и слово «кража» потом не отлипало месяцами. Леонид с тех пор не возвращался к этому заказу мысленно, обходил его, как обходят пустую комнату, где однажды случилось что-то нехорошее.

Другой заказ закончился иначе. Олигарх подозревал жену в измене, Леонид вошёл в её сны и увидел правду: изменяла с водителем мужа, банально, как в сериалах, которые домохозяйка смотрит на кухне. Но увидел и другое: олигарх бил жену, регулярно, расчётливо, оставляя синяки только там, где платье закрывает. Женщина искала не любовника, а кого-то, рядом с кем можно заснуть, не боясь проснуться от удара. Леонид соврал заказчику, вернул деньги молча, и олигарх больше не звонил, то ли понял, то ли решил не трогать того, кто возвращает деньги и молчит: от таких держатся на расстоянии «вытянутого адвоката».

Попадались и чистые работы, их было большинство: войти в сны участников переговоров, прочитать реальную позицию, красные линии. Никого не обманывать, ничего не подсаживать, просто знать чуть больше, чем сказали за столом. Заказчик строил заводы, давал людям работу, все оставались в плюсе, и по утрам Леонид мог пить свой неудавшийся кофе, не отводя глаз от собственного отражения в чёрной поверхности чашки, где отражение тоже не отводило глаз.

Как-то раз вдова попросила войти в сон убитого мужа: последние воспоминания иногда сохраняются, ещё тёплые, ещё не потерявшие форму, и в них можно войти, пока не остыли. Леонид вошёл, увидел лицо убийцы, имя заказчика, рассказал вдове. Заказчика посадили. Но сны мёртвых липкие, они цепляются к живому сознанию, как мокрая глина. Тот случай стоил ему месяца кошмаров, в которых он умирал каждую ночь чужой смертью. С тех пор к покойникам Каруселин не ходил, предпочитая потерять деньги, а не рассудок.

Репутация его сложилась сама: профессионал с собственными границами, дорогой, надёжный и берущийся не за всё. Этого хватало, чтобы спать почти спокойно, с поправкой на фантомный пистолет в правой руке и на кофе, который за все эти годы он так и не научился варить.

Мавзолей уже виднелся впереди, тёмно-красный мрамор на фоне кремлёвской стены, и Леонид шёл к нему, и в голове всплывало то, что он предпочитал держать на дне. Думать только об одном Юрке не получалось, потому что Юрка сам по себе не существовал, он всегда был частью тройки, и стоило потянуть за одно имя, как вытаскивались остальные два, сцепленные намертво, как звенья дешёвой цепочки, купленной в ларьке на школьном дворе.

Их было трое: Леонид Каруселин, Олег Морозов и Юрий Шустровиков, одна парта в седьмом, один подъезд в девятом и один институт в одиннадцатом. Их дружба началась с того, что Юрка дал Леониду списать контрольную по химии, а Олег прикрыл обоих от учительницы. И с этого момента что-то встало на место так прочно, что ни один из троих потом не мог вспомнить, как обходился без двух других. После института Олег и Юрка создали IT-компанию, через десять лет она стала одной из крупнейших в стране, офисы в семи городах, полторы тысячи сотрудников. Олег занимался стратегией, Юрка — финансами, сработались идеально, чего их школьная учительница по химии точно бы не предугадала.

Юрка утонул на Канарских островах полгода назад, пошёл купаться один, как ходил всегда, потому что Юрка Шустровиков делал всё один, даже тонул. Памятник на Ваганьковском поставили по его завещанию: чёрный гранит и бронзовый средний палец, а на камне — надпись: «Юрий Шустровиков. Всем привет». Завещание было составлено безупречно: Юрка заранее знал, что после смерти на его могиле захотят поставить что-нибудь приличное, и принял меры.

Два месяца назад Олег нанял Леонида, не как друга, а как профессионала. Офшорные счета компании были закрыты двойным ключом: одна половина кода хранилась у Олега, вторая у Юрки, и Юркина половина утонула вместе с хозяином. Деньги оказались заморожены так надёжно, будто Шустровиков специально позаботился, чтобы и после его смерти никому не было легко. «Войди в его мёртвый сон, найди вторую половину», — сказал Олег так, как заказывают аудит или сантехника: без сантиментов, с конкретной суммой и сроками.