Алексей Небоходов – Соннер (страница 13)

Соскочила одним лёгким движением, одёрнула юбку, поправила блузку, быстро и ловко, как делают женщины, которых прерывали достаточно часто, чтобы довести «сборку» до автоматизма. Чмокнула Олега в щёку, по-дружески, как целуют коллегу после совещания, на котором утвердили бюджет.

— Потом продолжим, хорошо? А то Каруселин будет стоять и пялиться, как в партере.

Олег кивнул, как кивают, когда перерыв на близость заложен в предварительный договор между пунктом третьим и пунктом пятым. Поправил рубашку, застегнул пуговицы — так же привычно переключался между бюджетами при жизни.

Лена прошла мимо Леонида, каблуки стучали уверенно — она знала себе цену и распродажу не планировала. Остановилась, встала на цыпочки, поцеловала в щёку, губы тёплые, с привкусом помады, и соннер на секунду вспомнил клубничный шампунь, но нет — другая Лена, другой запах, другие правила.

— Не расстраивайся, что опоздал. В следующий раз приходи пораньше. Или хотя бы стучись. А то, может, и втроём займёмся, — хихикнула и, отстранившись, убежала. Именно убежала, а не ушла с достоинством — чуть ли не вприпрыжку побежав по коридору, как девчонка, сделавшая что-то восхитительно непристойное. Стук каблуков растворился в гулкости, и в кабинете остались двое, а между ними на зелёном сукне медленно остывало нечто, не имеющее общепринятого названия, потому что «секс мертвеца с проекцией одноклассницы в кабинете директора внутри сталинской высотки посреди мёртвого Петербурга» в словарь пока не внесли.

За семнадцать лет Леонид повидал в чужих снах такое, от чего нормальный человек записался бы к психиатру и больше не закрывал бы глаза. Но обнаружить мёртвого друга за половым актом с общей возлюбленной, простонавшей четыре дня назад банковские реквизиты в саркофаге, а теперь сидевшей на другом мертвеце в другой юбке, — такого в его практике ещё не случалось. Новый опыт. Бесценный. К сожалению, буквально.

— Садись, Лёнь, — сказал Олег тоном директора, принимающего родителя двоечника. — Как жизнь?

Голос прежний, чуть хриплый, задумчивый, и ни тени смущения, словно пять минут назад не произошло ничего, не входящего в дипломатический протокол.

— Нормально, — ответил Леонид, и подумал, что произносит этот ответ двести раз в неделю и каждый раз не имеет в виду абсолютно ничего. — А у тебя?

— Замечательно, — усмешка, и в ней что-то грустное, как солнце в ноябре. — Вечное лето, яблони, Лена приходит в гости. Рай для айтишника средних лет. Единственная незадача: всё это происходит в голове мертвеца, а мертвецы, сам знаешь, народ ненадёжный.

— Думаешь, твоя Лена неправильная?

— Думаю, она — это я сам. Воспоминания, фантазии и сожаления в красивой упаковке, — Олег откинулся в кресле. Терять ему было нечего, и спина об этом знала. — Но упаковка хорошая. Не жалуюсь.

Леонид сидел напротив друга, умершего четыре дня назад и философствующего о природе посмертной любви, предварительно занявшись любовью с проекцией одноклассницы на столе с зелёным сукном. Нормальный вторник в жизни профессионального соннера. Впрочем, понедельник был не лучше.

— А Юркина была другая, — продолжил Олег, не спрашивая. — В саркофаге, в форме, тихая.

— Откуда знаешь?

— Мёртвые сны иногда пересекаются. Видел этот порнографический балаган с мавзолеем, — он покачал головой с выражением старшего брата, обнаружившего у младшего коллекцию порножурналов под матрасом. — Юрка и при жизни не умел обращаться с ценным. Хранил любовь в саркофаге, окружённом пивными фонтанами и мраморными писсуарами. Удивительно, что она не сбежала.

— Любил.

— Мы все любили, просто каждый запомнил её по-своему, — Олег подошёл к окну, заложив руки за спину. — Юрка запомнил принцессу, которую нужно спасать. Я запомнил женщину, с которой интересно. А ты?

Леонид промолчал. Лена, которую он носил в памяти двадцать лет и никому не показывал, как карманные часы деда, не потому что дорогие, а потому что ничьи больше. Девчонка, которая смеялась на переменах, грызла ручки на контрольных и умерла, не узнав, что трое мальчишек любили её одновременно… Их отчаянности хватило бы на небольшую войну, но ни один не набрался смелости признаться.

— Вот именно, — Олег повернулся от окна. — Ты вообще не запомнил. Боишься испортить настоящую девочку собственными фантазиями. И, наверное, правильно делаешь.

Глава 7. Мертвый друг

Леонид сидел и смотрел на недавно умершего друга, который философствовал о любви в кабинете директора школы, спрятанной внутри каменной крепости посреди мёртвого Петербурга. Олег был прав: Леонид действительно боялся портить образ Лены собственными фантазиями. Боялся, что его версия окажется хуже реальности или, наоборот, лучше, и тогда придётся жить с пониманием, что он любил не человека, а выдумку.

— Знаешь что, Лёнь, — Олег вернулся к столу, но не сел, а остался стоять, облокотившись о край, как стоял когда-то у школьной доски, когда знал ответ и хотел, чтобы все это видели. — Я знал, что ты придёшь. Не надеялся — знал. Позвонить из гроба не получилось бы, но оставить записку в правильном сне я мог.

Леонид приподнял бровь. В практике соннера случались вещи, от которых у здравого смысла вывихивалась челюсть, но чтобы покойник заранее планировал встречу с живым другом в собственном подсознании — это было ново даже для соннера, зарабатывавшего на жизнь разговорами с мертвецами.

— Ты подстроил собственную посмертную встречу?

— А что мне оставалось? — В уголке рта Олега дрогнула усмешка, знакомая ещё по школьным временам, когда он придумывал очередной план списывания контрольной и заранее ликовал. — Марина — хорошая девочка, но в некоторых вещах не разбирается. А тебе я мог рассказать всё.

Олег выдвинул ящик директорского стола, достал пачку сигарет — не современных, а тех, из девяностых — «Мальборо» в мягкой обёртке, помятой и потёртой так, будто её полгода таскали в заднем кармане школьных брюк. Постучал сигаретой о зелёное сукно, прикурил от зажигалки, материализовавшейся в пальцах из ниоткуда, и затянулся глубоко, до самых лёгких — торопиться ему уже решительно некуда.

— В школе нельзя курить, — сказал Леонид машинально, и сам удивился тому, как быстро сорокалетний соннер превратился в десятиклассника, попавшегося завучу.

— Мне теперь можно, — ответил Олег просто. — Рак лёгких уже не грозит.

Дым потянулся к потолку тонкими прозрачными спиралями, и в нём стоял запах, который невозможно было подделать: дешёвый табак, хлорка из школьного туалета и что-то сладковатое от жвачки, которой они маскировали следы преступления, пока Лена стояла на стрёме у двери. Олег курил, как курил тогда, в юности, — затяжки короткие, нервные, не для удовольствия, а чтобы соответствовать. Ни прошедшие двадцать пять лет, ни смерть ничего не изменили в этих коротких нервных затяжках.

— Последние месяцы я плохо спал, — продолжил друг, глядя на дым, как будто там, в серых завитках, ещё можно было что-то прочитать. — Не бессонница, хуже. Засыпал нормально, а просыпался выжатым, словно всю ночь таскал мешки. Привычные сны сделались чужими, как будто кто-то сдвинул мебель в квартире на несколько сантиметров: всё на месте, но что-то не так. Начались провалы в памяти — мелкие, дурацкие. Утром не мог вспомнить, что снилось, а я всегда помнил сны, с детства. Врач сказал: переутомление, витамины, меньше экранов. Я пил витамины. Не помогало.

Олег помолчал, повертел сигарету в пальцах.

— Тогда я понял: кто-то лезет мне в голову.

Леонид слушал, и холод полз вдоль позвоночника — медленно, позвонок за позвонком, сверху вниз. Влезть в чужой сон без спроса — всё равно что взломать замок, только ломают не дверь, а голову. Бессонница на месяцы — это если повезёт. Если нет — рассудок скручивает так, что разогнуть нечем.

— Суммы на наших счетах, — Олег стряхнул пепел в керамическую пепельницу, возникшую на краю стола так же ниоткуда, как и зажигалка, — это годовой бюджет небольшой европейской страны. За такие деньги убивают без колебаний и без сожалений. А когда узнают, что один из владельцев знал про соннеров и нанял одного, убивают сразу. Я для них не просто партнёр Юрки. Я свидетель.

— Ты в ту ночь поменял коды, — сказал Леонид.

— В ту же ночь, — поправил Олег, и голос стал тише, будто школьные стены всё ещё могли подслушивать. — Не накануне, не за неделю. Встал в два часа, пока Марина спала, сел за ноутбук и сменил свою половину кодов. Потом закрыл крышку и лёг обратно. Не знаю, что меня подняло, не объясню. Словно какая-то нитка дёрнулась сама — от затылка к животу.

Сигарета догорела до фильтра. Олег затушил её точным движением — тем же, каким когда-то гасил окурки о подоконник в школьном туалете, быстро и без следов, пока не засёк трудовик. Пальцы не дрожали, голос оставался ровным, деловым, будто речь шла об очередном раунде инвестиций. Олег расправил сгиб на пачке «Мальборо» и убрал её обратно в ящик.

— Расскажи, как это было, — попросил Леонид тихо.

Олег посмотрел в окно, туда, где яблони стояли в вечном цвету посреди двора, где никогда не кончалась весна их юности. Лицо его стало мягче — не грустнее, а именно мягче, как бывает, когда хорошее воспоминание встаёт перед страшным рассказом.

— Я гулял с Леной по берегу залива, — начал он медленно. — Как всегда, во сне. Говорили о чём-то неважном, о погоде, о работе. Обычная прогулка двоих, давно научившихся молчать рядом. И тут вода начала меняться.