Алексей Небоходов – Соннер (страница 15)

Леонид развернулся и побежал к двери. Коридор за ней стал неузнаваем: стены текли, как расплавленный воск, линолеум горбился и лопался, и из прорех торчали обломки парт и стульев, будто школьная мебель пыталась прорасти сквозь пол и застряла на полпути. Стенды с расписанием уроков падали один за другим, и осколки витринного стекла зависали в воздухе, не подчиняясь гравитации, — время в умирающем сне работало через раз.

За спиной нарастала волна — не звук, а ощущение: воздух густел и холодел, становясь плотным, почти твёрдым. Соннер бежал по коридору, который растягивался под ногами, становясь длиннее с каждым шагом. Логика кошмара: чем быстрее бежишь, тем медленнее передвигаются ноги. Леонид знал это правило. Но знание не помогало.

Лестница начала рушиться, когда он добежал до неё. Ступени проваливались одна за другой, перила гнулись и лопались с сухим хрустом. Соннер прыгал через провалы, хватался за обломки, падал, поднимался, бежал дальше и знал, что в чужом сне не побеждают. Но ноги сами несли дальше, и он позволял им себя нести.

Силы кончались. Ноги подкашивались, лёгкие горели, и сердце колотилось так, что казалось, вот-вот остановится, как у Олега. Холод настигал, Леонид чувствовал его на затылке, слышал тот тонкий звенящий звук, каким наполняется сон за секунду до гибели. После этого звука не просыпаются.

Тогда соннер сделал то, чего не умел никто из живущих.

Леонид остановился посреди коридора. Посмотрел под ноги на линолеум, который пузырился и трещал. И ударил вниз, не кулаком, не ногой, а всем телом и весом, всей яростью разбить эту декорацию и добраться до того, что лежит под ней. Так бьют не по полу, а по дну. По дну чужого сна, под которым всегда есть ещё один этаж.

Пол раскололся.

Под школой, под мёртвым Петербургом Олега, под всей этой крепостью из камня и памяти зиял провал в темноту. Оттуда тянуло дизельным выхлопом и жареным тестом, холодным бетоном и дешёвым табаком, запахом тысячи городов, смешанных в одну субстанцию. Общий город сновидений. Подвал коллективного бессознательного, метро для тех, кто умеет им пользоваться.

Леонид прыгнул. Он падал в темноту, сжимая в кулаке листок из школьной тетради в клетку, на котором мелким плотным почерком мёртвого друга были записаны коды от миллиардов, — единственное, что он вынес из сна, умирающего у него за спиной. Где-то наверху рушилась школа, трещал Петербург, и последний мир Олега исчезал, как исчезает фотография, брошенная в огонь: сначала темнеют края, потом скручиваются углы, потом лица, и через секунду остаётся только пепел и память о том, что на ней было.

Глава 8. Кладбище

Леонид падал, может, секунду, может, меньше, ровно столько, чтобы понять: под школой Олега была пустота, а под пустотой ждало что-то твёрдое и безжалостное.

Асфальт принял его жёстко — Каруселин ударился плечом и локтем, проехался рёбрами по холодной шершавости, и только потом смог перекатиться на спину и вдохнуть. Воздух пах иначе, чем в Олеговом Питере: дизелем, жареным тестом из невидимого киоска и мокрым бетоном, и под всем этим тянуло холодным камнем и чем-то слегка металлическим, словно из вентиляционной шахты метро, которого здесь не было. Запахи тысячи городов, смешанные в один.

Бумажка с банковскими кодами была зажата в кулаке так крепко, что пальцы побелели и занемели. Леонид разжал руку, убедился, что мелкий почерк Олега на месте, и сжал обратно. Мятая тетрадная страница, которая в реальном мире станет ключом к миллиардам. Если он доживёт до утра.

Соннер встал, отряхнул колени и огляделся профессионально, быстро, по секторам, как учила Василиса. Общий город сновидений был именно таким, как она описывала: не Москва, не Питер, не Новосибирск, а что-то среднее между всеми городами, которые когда-либо снились его обитателям.

Здание на ближайшем углу одновременно напоминало школу, вокзал и больничный корпус, не сумев стать ни одним из трёх до конца. Красный кирпич советской кладки переходил в стеклянные панели торгового центра, а те — в облупленную штукатурку коммунальной квартиры, и всё это держалось вместе внутренней логикой сна, которая ничего не объясняла, а просто требовала принять как данность.

Фонари горели ровным белым светом, который однако не доставал до асфальта и до лиц прохожих. Свет без освещения, стены без замысла — декорации к фильму, который забыли снять.

Спрайты двигались по петлям, точные, как заводные игрушки, и все были одного покроя — типичные уличные персонажи советской эпохи, холодные и целеустремлённые, с выражениями лиц, застывшими на долгие годы. Женщина в сером пальто с большой хозяйственной сумкой переходила перекрёсток размеренным шагом, поворачивала налево, шла полквартала и снова выходила на тот же перекрёсток, не поднимая глаз и не замечая, что идёт по кругу.

Мужчина в стёганой куртке закуривал у подземного перехода, затягивался, стряхивал пепел, доставал новую сигарету и закуривал снова, бесконечный цикл курения для того, кто разучился курить по-настоящему.

Леонид знал правила Общего города. Здесь можно было встретить живых соннеров в чужих снах, мёртвых, которые ещё не догадывались о собственной смерти, и случайных лунатиков, заплутавших в своих кошмарах. Здесь открывались выходы в любую точку планеты, если знать, где искать, и здесь же можно было сгинуть навсегда среди петель и повторов, потеряв цель. Город не был враждебным, но и безопасным не был. Он наблюдал, без выражения, без участия, как наблюдает камера на фасаде здания, которое давно никто не охраняет.

Цель была простой: добраться до Ярославского узла, который в Общем городе существовал всегда и всегда оказывался где-то рядом. Василиса учила: все дороги ведут туда, куда нужно, если идти с намерением, а не со страхом.

Леонид выбрал направление не по компасу, компаса здесь не водилось, а по той внутренней тяге, которая просыпалась у опытных соннеров в чужих пространствах, как чутьё у слепой собаки, всё равно находящей дорогу домой. Пошёл мимо спрайтов и зданий-химер, мимо светофоров, переключавшихся для пешеходов, которых не существовало. Никто из спрайтов не поднял головы и не посторонился, никто не встретился взглядом.

Зеркальный соннер появился не из зеркала и не из стекла, просто стоял на тротуаре в сером костюме, среднего роста, среднего возраста, с лицом, которое забываешь через мгновение. Не потому что некрасивое, а потому что никакое. Подбородок как подбородок, нос как нос, глаза неопределённого цвета.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.