Алексей Небоходов – Опрокинутый в жизнь (страница 5)

— Долго ты, — сказала Мила, автоматически придвигая ей стул рядом с собой. Между ними было то спокойное молчаливое понимание, которое бывает между подругами с детства.

— Ночная, — коротко ответила Ольга, опускаясь на стул. — Двое новых поступили под утро. Один тяжёлый.

Она работала медсестрой в неврологическом отделении городской больницы — единственная из компании, кто выбрал профессию, где устают по-настоящему. Мила сразу пододвинула ей чашку, налила чаю. Ольга кивнула благодарно, обхватила чашку ладонями.

Петя тут же подсел ближе к ней. Ольга потрепала его по волосам, коротко, без фамильярности:

— Привет, Петь. Как ты?

— Хорошо, — Петя улыбнулся широко, искренне. — Ваня фокус показал.

— Покажешь мне потом? — спросила она у Вани. — А то у меня смена была, я ничего хорошего сегодня не видела.

Ваня с радостью кивнул. Сергей смотрел на неё чуть дольше, чем надо. Она этого не замечала. Или делала вид.

Между Сергеем и Милой сидел Петя Алексеев — под их негласной опекой. Он смотрел в тарелку с нетронутой едой, которую Мила поставила перед ним десять минут назад, аккуратно отделял желток от белка, раскладывая жёлтый круг в центре, окружённый белыми островками.

— Петя, ешь, остынет, — Мила поправила ему воротник рубашки, который постоянно сбивался на одну сторону. — Смотри, как Дима уплетает, бери пример.

Петя поднял глаза — открытые, доверчивые, с той особой глубиной, которая свойственна людям с синдромом Дауна. Он улыбнулся ей так, что Мила невольно улыбнулась в ответ и погладила его по плечу.

— Да, Мила, — ответил он тихо, но не притронулся к еде, возвращаясь к своему занятию.

— Смотри, Петя, фокус, — Ваня вдруг выудил из кармана блестящую монету и начал перекатывать её между пальцами. — Видишь? А сейчас она исчезнет!

Он сделал пасс рукой, и монета действительно исчезла, чтобы через секунду появиться из-за уха Пети. Тот расхохотался — громко, открыто, всем телом.

— Ещё! Ещё, Ваня! — он хлопал в ладоши, забыв про завтрак и про всё остальное.

— Хватит его дразнить, — заметила Наташа, но без настоящей строгости.

— Я не дразню, — возразил Ваня, снова выудив блестящую монету из воздуха. — Я развиваю мелкую моторику и критическое мышление.

— Моторика у него! — хмыкнул Дима, подмигивая Маше. — Скажи ещё, что ты трюкам в университете учился.

— Можно подумать, ты свои гайки в университете крутить научился, — парировал Ваня, не отрываясь от представления.

Все засмеялись, и даже Света слегка улыбнулась, не убирая ладони с колена Коли. В их компании подшучивания были особым языком дружбы — чем острее шутка, тем крепче связь.

Сергей наблюдал за происходящим с лёгкой усмешкой, время от времени поглядывая на часы. Рука лежала на спинке стула Пети, почти касаясь его затылка — жест не то защиты, не то собственничества. Когда кто-то проходил мимо слишком близко, он незаметно придвигал Петю ближе к себе, ограждая от возможных столкновений.

— Может, ещё по чаю? — предложила Мила, собирая пустую посуду. — Я сейчас принесу.

— Спасибо, Милочка, ты наш ангел-хранитель, — ответил Ваня, поворачиваясь к Пете. — Вот смотри, теперь монета превратится в...

Он не успел закончить фразу. Монета застыла меж пальцев, когда Маша вдруг резко поставила чашку на стол.

— Как мы можем смеяться? — голос дрогнул. — Зину вчера убили, а мы сидим тут, как будто ничего не случилось. — Она подняла глаза, полные слёз. — Она же в соседнем подъезде жила.

Плечи у неё подрагивали, она стискивала остывшую чашку так, что пальцы побелели.

— Я вчера её видела, — сказала Маша. — Шла с работы. Она мне улыбнулась.

Мила опустилась на стул, поставив поднос с посудой на край столешницы. Руки у неё дрожали.

— Не верится, — пробормотала она. — Зиночка... Совсем недавно в магазине... хлеб покупала и молоко.

Дима отодвинул недоеденное и потянулся к кружке с пивом. Он стиснул зубы, скулы напряглись.

— Сволочи! — процедил он, залпом выпивая половину. — Что же это творится?

Кулак с силой опустился на стол. Посуда подпрыгнула. Петя вздрогнул и подался к Миле.

Света молча прижалась к Коле. Он положил ладонь ей на бедро, пальцы слегка дрожали.

— Кто мог такое сделать? — спросила Наташа, ни к кому конкретно не обращаясь. — Это же Зинка... Она же такая...

Фраза оборвалась. Ваня, обычно не лезущий за словом в карман, молчал, машинально вертя в руке монету. Он как-то сразу сник.

Мила вытерла слёзы, беззвучно катившиеся по щекам:

— Она же совсем одна жила, только мать больная у неё была, и всё... Бедная Зиночка, боже мой!

Ольга смотрела на экран молча. Она видела смерть на работе — много раз. Лицо не менялось, но пальцы на чашке белели. Потом сказала тихо, ни к кому не обращаясь:

— Её привозили к нам в прошлом году. Давление. Я ей уколы ставила. Она шутила, что ненавидит иглы, а сама фармацевт.

Короткое, ровное замечание — и от этого страшнее, чем все слёзы вокруг. Света через стол накрыла её руку своей.

Петя тоже несмело положил руку Миле на плечо. Он переводил взгляд с одного лица на другое, не понимая, что происходит.

— Милочка, всё хорошо? — спросил он тихо, наклоняясь к ней. — Ты плачешь?

— Всё нормально, Петенька, — Мила попыталась улыбнуться сквозь слёзы, сжимая его ладонь. — Просто грустно очень.

— А что случилось с той тётей? — Петя кивнул на экран, где уже показывали другие новости.

— Плохой человек сделал ей больно, — ответил Ваня, впервые за несколько минут нарушая молчание. — Очень больно. Так, что она умерла.

— Зачем? — Петя нахмурился, пытаясь осмыслить услышанное.

— Потому что есть на свете страшные люди, — сказал Дима, допивая пиво. — Настоящие монстры.

Все вдруг заговорили одновременно, перебивая друг друга:

— Надо что-то делать...

— Полиция разберётся...

— А если нет?

— Вы думаете, это кто-то из наших?

— Да быть не может!

— Маньяк какой-то приезжий...

Сергей сидел, сгорбившись над столом, сжимая чашку так, что пальцы побелели. Веки у него покраснели, а на лбу пролегла глубокая морщина. Когда он наконец заговорил, голос дрогнул, сорвался на последнем слоге:

— Бедная Зина, — выдохнул он, судорожно сглатывая. — Такая молодая.

Все невольно посмотрели на него, ожидая продолжения, вопросов, версий — чего угодно. Но Сергей больше ничего не добавил, только медленно отпил из чашки, словно ему было нечего сказать о случившемся, словно эта тема не вызывала у него никаких вопросов или эмоций, кроме формального сожаления.

Мила заметила это молчание, на секунду задержала взгляд на его лице — спокойном, почти безмятежном, в отличие от остальных. Что-то промелькнуло в её глазах — не подозрение, скорее, недоумение, но она тут же отвернулась, снова обнимая Петю.

— Всё будет хорошо, Петенька, — сказала она, хотя голос дрожал. — Полиция найдёт этого человека.

В баре стоял приглушённый гул — все обсуждали случившееся. Но за их столом замолчали. Петя смотрел на друзей, не понимая, почему их лица стали такими напряжёнными. Он подался к Миле, хотел спрятаться от чего-то непонятного.

Разговоры постепенно возвращались к привычному ритму — город пытался нащупать утраченное ощущение безопасности. Местные жители говорили о Зине тише, отводя глаза. Петя сидел, обхватив ладонями остывшую чашку с чаем, и хмурился.

— Протасов только что тут был, — нарушил затишье Дима, отодвигая пустую тарелку. — Семёна допрашивал в подсобке. Видели, какой мрачный вышел?

— Если убийца местный, инспектор его найдёт, — кивнул Ваня, понизив голос. — А если приезжий... — он покачал головой. — Тогда без спецов из области не обойтись.

— Ага, — хмыкнул Дима. — А помнишь, как он тебя допрашивал по делу о краже в магазине? Ты потом две недели в гараже прятался.

— Во-первых, не прятался, а ремонтировал машину, — Ваня притворно насупился, но в глазах уже плясали смешинки, — а во-вторых, не боялся я его, просто... уважал на расстоянии.