Алексей Небоходов – Опрокинутый в жизнь (страница 6)

Наташа демонстративно вздохнула:

— Бедный, бедный Ваня. Как же тебя все обижают!

Слова вызвали негромкий смех, разрядивший обстановку, но Петя продолжал хмуриться, глядя в остывший чай. Мила заметила это и обеспокоенно коснулась его запястья:

— Петенька, ты в порядке? Может, воды принести?

Он поднял на неё глаза — чистые, доверчивые, с той особенной глубиной, которая иногда заставляла собеседников отводить взгляд.

— Та тётя... Зина... она больше не придёт? — спросил он с детской прямотой, и у Милы перехватило дыхание.

— Нет, Петенька, — она сжала его пальцы. — Она... ушла навсегда.

Петя медленно кивнул, хотя было видно, что полностью осознать услышанное он не может. В его мире смерть была чем-то из телевизора, а не тем, что могло случиться с реальным человеком, которого он видел два дня назад в аптеке, когда ходил за лекарством для матери.

— Мне страшно, — признался Петя вдруг, и все за столом замерли.

Сергей, молчавший до этого момента, положил ладонь ему на плечо. Жест был уверенным, тяжёлым.

— Не переживай, Петруха, — сказал он с той особой интонацией, которую приберегал для таких разговоров — чуть медленнее и громче обычного. — Разберутся.

Широкая кисть казалась чрезмерно тяжёлой на худом плече, но Петя не отстранился — наоборот, подался навстречу прикосновению, нуждаясь в защите.

— Точно разберутся, Серёжа? — переспросил он с надеждой, глядя на друга снизу вверх.

— Я тебе говорю, — тот кивнул с непоколебимой уверенностью. — У нас Протасов — зверь. Если он взялся, значит, найдёт этого... — осёкся, бросив взгляд на Петю, и закончил мягче: — найдёт, кто это сделал.

— А вдруг не найдёт? — не отставал Петя, для которого мир делился на простые «да» и «нет», без полутонов и неопределённостей.

— Найдёт, Петь, — вмешался Коля, до сих пор не проронивший ни слова. Тихий голос прозвучал неожиданно твёрдо. — Полиция для того и существует.

Эти простые слова подействовали успокаивающе. Петя кивнул и вернулся к своему чаю, теперь уже совсем холодному.

Постепенно компания начала расходиться. Первой поднялась Ольга — ей нужно было домой, отсыпаться после смены.

— Мне через двенадцать часов обратно, — сказала она извиняющимся тоном, и Мила сразу закивала:

— Конечно, иди. Поспи.

Ольга наклонилась к Пете, коротко обняла его за плечи — без поцелуев, без слов, просто жестом. Петя прикрыл глаза. Эту её манеру — серьёзную, равную, без сюсюканья — он любил больше всего. Когда она вышла из бара, Сергей проводил её взглядом до самой двери. Ваня это заметил и приподнял бровь, но промолчал.

Следующими поднялись Коля и Света, сославшись на то, что хотят прогуляться вдоль моря, пока погода позволяет. Света двигалась легко, а Коля шёл рядом — чуть ссутулившись, будто стесняясь своего роста. Когда они проходили мимо Пети, Света на мгновение задержалась, легко коснувшись его волос. Он улыбнулся ей — открыто, не умея и не желая скрывать радость.

Следующими ушли Маша и Дима — ей нужно было на тренировку, ему — доспать после ночной смены. Маша держалась прямо, двигалась чётко, экономно. Дима, наоборот, шагал расслабленно и вместе с тем мощно, занимая собой всё доступное пространство. Они шли, сцепив руки — контраст и странная гармония.

Ваня и Наташа задержались ещё ненадолго — ему нужно было обсудить с Семёном смену на следующую неделю, а она никуда не торопилась, рассматривая накрашенные ногти с преувеличенным вниманием. Когда они наконец направились к выходу, Ваня привычно обнял её за талию.

— Идёшь, Петя? — Мила стояла рядом, терпеливо ожидая, пока он допьёт чай. — Я тебя до дома провожу.

Сергей поднялся первым, отодвигая стул Пети с непринуждённой заботливостью:

— Я сам его провожу, Милочка. Мне всё равно в ту сторону.

В голосе не было вопроса — только утверждение, не подлежащее обсуждению. Мила на мгновение замешкалась, что-то промелькнуло в её глазах, но она тут же улыбнулась:

— Конечно, Серёж. Тогда до завтра, Петенька.

Она поцеловала Петю в щёку, оставив лёгкий след помады, который тут же вытерла большим пальцем. Он просиял, а Сергей положил ладонь ему на плечо — тяжёлую, с крупными пальцами, которые слегка сжались, направляя паренька к выходу.

Набережная встретила Колю и Свету прохладным ветром с моря. Здесь, вдали от центральной части с её туристами и местными гуляками, было тихо. Бетонные плиты под ногами покрылись трещинами, из которых упрямо пробивалась трава. Металлические перила, отделяющие дорожку от обрыва к воде, давно потеряли первоначальный цвет, приобретя оттенок чего-то среднего между ржавчиной и облупившейся зелёной краской.

Они шли молча, не касаясь друг друга, но рядом — в том особом пространстве близости, которое не требует постоянного физического подтверждения. Света смотрела на волны — тёмно-серые, с барашками белой пены, мерно накатывавшие на берег. Коля глядел под ноги, будто боялся споткнуться, хотя на самом деле просто наслаждался возможностью идти рядом, не думая о словах.

Они молчали — не неловко, а уютно, как люди, которым не нужно поддерживать разговор и заполнять затянувшиеся паузы. Слышался плеск волн, крики чаек и отдалённый шум города за спиной — привычные звуки Сегадайска, которые они полюбили за полтора года вместе.

Света первой заговорила — негромко, но в вечернем воздухе голос разносился отчётливо:

— Ты видел, как испугался Петя? Он не понял, что произошло. Только почувствовал, что все расстроены.

Коля кивнул, не отрывая взгляда от дороги.

Света продолжила, задумчиво глядя перед собой:

— Знаешь, что самое странное? Когда его все утешали, он выглядел спокойнее, чем мы сами. Будто это он должен о нас позаботиться, а не наоборот.

Они подошли к старой скамейке, стоящей лицом к морю. Здесь давно никто не сидел, дерево потемнело от влаги и времени, но сиденье было сухим. Света опустилась на неё, и Коля сел рядом, сохраняя между ними расстояние в несколько сантиметров — не из стеснения, а из уважения к её личному пространству. Она сама подвинулась ближе, и их плечи соприкоснулись.

— У него синдром Дауна, Коля, — сказала Света, глядя на горизонт, где море сливалось с небом в единую серую линию. — Он умственно отсталый. Многого не понимает и никогда не поймёт.

Она говорила об этом буднично, без жалости — только констатация факта.

— Но знаешь, что меня поражает? — она повернулась к нему, прищурившись от солнечного света. Достала из сумки солнцезащитные очки и надела их одним плавным движением. — Суд признал его ограниченно дееспособным, а не полностью недееспособным. Мать — опекун, но по решению суда он сам решает, с кем ему быть, с кем спать, на ком жениться. Сам.

Коля, не отрывая взгляда от моря, спокойно ответил:

— Я знаю.

Два простых слова, но в них не было отмахивания или безразличия — только принятие. Он действительно знал. Наблюдал, как Петя делает выбор каждый день — от простейших решений, вроде того, какую футболку надеть, до более сложных, например, с кем дружить. И эти решения, пусть иногда наивные или странные для окружающих, всегда были его собственными.

Света кивнула, удовлетворённая ответом. Достала из сумочки смятую пачку сигарет — привычка, от которой никак не могла избавиться, несмотря на все попытки. Коля протянул зажигалку. Она прикурила, сделала затяжку и выпустила дым, который тут же подхватил бриз.

— Иногда мне кажется, что он понимает людей лучше, чем все мы, — сказала Света задумчиво, глядя на тлеющий кончик сигареты. — Просто не может подобрать слова.

Коля накрыл её ладонь своей. Он тоже это видел — как Петя безошибочно определяет настроение человека, как чувствует фальшь, как тянется к тем, кто относится к нему без притворства.

— В нашем доме, — продолжила Света после паузы, — живёт женщина. Преподаёт в музыкальной школе. Так вот, она рассказывала, что у них учится мальчик с таким же диагнозом. Он не может освоить нотную грамоту, путает длительности, но когда играет... — она замолчала, подбирая формулировку. — Когда играет, в его музыке столько чувства, что профессиональные музыканты плачут. Понимаешь?

Коля кивнул. Конечно, он понимал. Просто потому, что видел Петю — не только его ограничения, но и то, что ему дано.

Света докурила и тщательно затушила окурок о подошву ботинка, прежде чем бросить в урну. Она никогда не мусорила — маленький личный принцип.

Коля молчал дольше обычного. Потом сказал, не глядя на неё:

— Я вчера Петю видел.

— И что?

— Он с Зиной разговаривал. В аптеке.

Света повернула голову:

— С Зиной?

— Я мимо проходил, домой шёл. Уже темнело, в аптеке свет горел. Глянул в витрину — а там Петя у прилавка стоит. И Зина за прилавком. И они разговаривают. Петя другой был. Оживлённый. Руками махал, что-то ей рассказывал. Зина смеялась. Я первый раз видел, чтобы он так разговаривал. Как нормальный человек.

— Во сколько это было?

— Часов в восемь, наверное. Незадолго до закрытия. Я постоял минуту, посмотрел и пошёл дальше. Подумал — хорошо, что Зина с ним по-человечески, не как другие.

Света молчала. Зина закрыла аптеку, но до дома не дошла.

— Ты кому-нибудь говорил?

— Нет. Кому говорить? Это же Петя.

— Это же Петя, — повторила она. Но повторила так, что слышно было: уже не уверена.

Они сидели молча. Каждый думал об одном и том же — и оба молчали, потому что произнести это вслух было страшно...