Алексей Небоходов – Опрокинутый в жизнь (страница 2)

— Правда? — Зина посмотрела на него с надеждой. — Расскажи, что помогло?

Они шли дальше, и он рассказывал про реабилитацию бабушки: упражнения, массаж, народные средства. Зина впитывала каждое слово, мысленно делая заметки. Лишь краем сознания она поняла, что они уже миновали центральную площадь и углубились в жилые кварталы, где фонари стояли реже, а свет из окон едва просачивался сквозь плотные шторы.

— А эту настойку готовят на спирту или можно на водке? — уточнила Зина, когда они подошли к последнему ярко освещённому зданию на их пути — магазину «Волна».

— На водке даже лучше, — он посмотрел на часы. — Кстати, если хочешь, можем зайти купить. Помогу приготовить.

Предложение было заманчивым, но Зина покачала головой:

— Спасибо, но мама ждёт. Я обещала вернуться к девяти, чтобы дать ей таблетки.

— Конечно, — он не стал настаивать, и это тоже понравилось ей. Всегда уважал её решения, никогда не давил. — Тогда пойдём быстрее.

После «Волны» улица Ленина плавно перетекала в узкий переулок, который местные называли Рыбацким — память о временах, когда здесь жили семьи рыбаков. Через него можно было выйти к Морской, где в типовой пятиэтажке на четвёртом этаже жила Зина с матерью. Знакомый маршрут, который она проделывала почти каждый день.

Но, вместо того чтобы свернуть в Рыбацкий, он легко направил её к узкой тропинке между гаражами.

— Куда мы идём? — Зина замедлила шаг.

— Короткий путь. Выйдем к твоему дому с другой стороны.

Она нерешительно посмотрела на тёмный проход. Хотя знала каждый уголок города, этой дорогой никогда не ходила. Здесь не было фонарей, лишь редкие окна верхних этажей недалёких многоэтажек бросали скудный свет.

— Я не знала, что здесь есть проход, — сказала она, не двигаясь с места.

— Местные знают, — он улыбнулся, не выпуская её локтя. — Не бойся, я провожу тебя.

Но что-то в его голосе — слишком уверенное — заставило Зину напрячься.

— Хорошо, — неохотно кивнула она, — но давай побыстрее. Мама ждёт.

Они свернули с освещённой улицы в проход между старыми гаражами. Под ногами хрустело битое стекло и шуршал мусор. Зина шла осторожно, стараясь не подвернуть ногу на каблуках. Он держал её под руку, но хватка становилась всё крепче.

— Здесь темно, — заметила она, пытаясь скрыть растущее беспокойство.

— Сейчас будет светлее. Дальше есть фонарь.

Они вышли на пустырь, где в центре стоял одинокий столб с закреплённой сверху лампой, отбрасывающей круг жёлтого света. Зина не успокоилась — напротив, тревога её усилилась. Площадку окружали заросли дикого шиповника и старые яблони. Никаких домов, ни одного прохожего.

— Ты уверен, что это короткий путь? — спросила она, останавливаясь. — Мне кажется, мы идём в противоположном направлении.

— Доверься мне, — он повернулся к ней, и Зина увидела, как изменилось его лицо. Черты заострились. Он смотрел холодно и пусто.

Зина сделала шаг назад, но его рука сжала запястье до боли.

— Отпусти меня, — сказала она, стараясь говорить твёрдо, хотя голос дрожал.

Он усмехнулся — не той улыбкой, которую она знала, а другой, не затрагивающей глаз.

— Зина, — он произнёс её имя странно, будто пробовал на вкус, — не бойся.

Другой рукой он коснулся её щеки, провёл пальцем по скуле.

— Пожалуйста, отпусти, — повторила она, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Мне нужно к маме.

— Мама подождёт, — его голос стал ниже. — Побудь со мной. Я ведь помог тебе. Заботился о твоей матери. Теперь твоя очередь... позаботиться обо мне.

Последнее слово прозвучало так, что Зине стало физически плохо. Он резко притянул её к себе. Их лица оказались так близко, что она почувствовала его дыхание с запахом мятной жвачки и алкоголя.

— Отпусти, — в третий раз сказала она, уже громче.

Его свободная рука скользнула вниз, ухватила край платья и дёрнула вверх, задирая ткань. Холодные пальцы коснулись бедра и медленно поползли выше, нащупывая резинку белья.

Шок был сильным, и Зина на секунду оцепенела. Как мог этот человек, который помогал ей и матери, превратиться в чудовище?

Она среагировала раньше, чем успела подумать. Ударила его по щеке — звук пощёчины разорвал тишину пустыря.

От неожиданности он ослабил хватку, и Зина вырвалась, отскочила на несколько шагов. Сумка упала на землю, но она не заметила.

— Сука, — процедил он сквозь зубы, потирая скулу.

Кулак врезался ей в лицо. Она вскрикнула, колени подкосились, и Зина рухнула на землю, ободрав ладони о гравий. Вкус крови наполнил рот. Не глядя на него, она рывком поднялась и бросилась бежать в темноту. Прочь от жёлтого круга фонаря, от человека с пустыми глазами.

Зина бежала вслепую, спотыкаясь на каблуках, но не останавливаясь. Адреналин гнал вперёд, заглушая боль и усталость. Куда-то в сторону набережной, подальше от жилых домов — нелогичное, продиктованное паникой решение. За спиной слышались его шаги — спокойные, размеренные.

Бетонная стена рыбоконсервного завода выросла перед ней неожиданно — серая, с разводами плесени, покрытая граффити. Тупик. Справа чернел провал между складскими помещениями — слишком узкий, чтобы протиснуться. Слева — обрыв к воде. Ноги подкосились, и Зина оперлась рукой о холодный камень.

Она хватала воздух ртом. Смена в аптеке, где простояла весь день на ногах, а теперь ещё этот сумасшедший бег — всё отзывалось тяжестью в теле. Мышцы дрожали. В левой щиколотке пульсировала боль — последствие падения. Ремешок туфли на правой ноге врезался, растирая кожу до волдырей, каблук на левой шатался.

Сзади всё так же размеренно стучали шаги. Преследователь знал, куда она бежит. Знал, что здесь ловушка. И не торопился.

Зина резко обернулась, прижавшись спиной к стене. Душный августовский воздух не давал отдышаться. Рукав голубого платья был порван — когда она дёрнулась из его рук на пустыре. Это было полчаса назад, но казалось, что прошла вечность.

Он появился из темноты почти бесшумно. Лунный свет, пробивавшийся сквозь рваные облака, выхватил его фигуру — крепкую, спокойную, уверенную. Зина смотрела на его руки. Руки, которые три недели назад подавали лекарства матери, поправляли подушки, переворачивали страницы книги.

— Зиночка, ну что ты, — сказал он тем же ласковым голосом, каким обращался недавно к её парализованной матери. — Куда же ты убежала?

Эта ласковость была настолько неестественной, что Зина не могла вдохнуть. Она сильнее вжалась в стену.

— Пожалуйста, — только и смогла выдавить она. — Просто уйди.

Он улыбнулся и сделал к ней ещё шаг. Теперь он стоял совсем близко, на расстоянии вытянутой руки. Лицо, казавшееся таким открытым при первых встречах, сейчас выглядело чужим, незнакомым.

— Уйти? — он покачал головой. — После всего, что я сделал для тебя и твоей мамы? Ты знаешь, какие сейчас дорогие лекарства? Сколько стоит хороший уход? Нет, Зиночка, так не пойдёт.

Зина попыталась протиснуться вдоль стены, но он резко схватил её за плечо и притянул к себе. От него пахло чем-то резким, химическим — как от антисептика, которым она протирала прилавок в аптеке. Этот запах смешивался с тяжёлым дыханием и совсем не походил на его обычный запах.

— Тебе не кажется, что ты мне должна? — голос стал ниже, а хватка на плече усилилась.

— Я заплачу, — Зина попыталась говорить спокойно. — У меня есть деньги дома. И я могу отдать часть зарплаты в следующем месяце...

— Деньги? — он рассмеялся, и смех отразился от бетонных стен. — Думаешь, мне нужны твои жалкие гроши? Нет, Зиночка. Ты можешь предложить кое-что получше.

Ладонь скользнула с плеча на шею. Пальцы сжались на горле — не сильно, но ощутимо, демонстрируя возможность.

— Пусти, — она хотела крикнуть, но из горла вырвался только сдавленный хрип. — Люди услышат...

— Какие люди? — он оглянулся на пустынную набережную. — Здесь никто не ходит после девяти. Только ты и я, Зиночка. И звёзды над нами.

Зина смотрела ему в глаза — серые, пустые. Она узнала этот взгляд. Так же смотрели на неё из-за аптечной стойки те, кто уже не мог жить без химического спасения. Но в его глазах не было следов опьянения — только холодная, расчётливая пустота. И это пугало сильнее.

Зина попыталась оттолкнуть его, но руки, ослабленные бегством и двенадцатичасовой сменой, не слушались. Он даже не шелохнулся, только сильнее сжал пальцы.

— Не надо, пожалуйста, — она заплакала. — Я не скажу никому, обещаю. Просто отпусти меня. Мама ждёт...

— Мама подождёт, — он повторил фразу, сказанную на пустыре, и в ней прозвучал приговор. — А вот мне надоело ждать.

Одним резким движением он толкнул её к стене. Затылок с тупым звуком ударился о бетон, перед глазами поплыли чёрные пятна. Не успела Зина прийти в себя, как его ладонь уже скользила по её телу, задирая подол голубого платья. Другой рукой он держал её за горло.

— Не надо, — почти беззвучно прошептала она.

В ответ пальцы только сильнее сдавили шею. Звуки вокруг стали глуше. Зина почувствовала, как рвётся ткань под его руками. Душный воздух коснулся обнажённой кожи.

— Какая ты красивая, — прошептал он. — С первого дня, как увидел тебя, сразу понял, что будешь моей.

Пальцы больно сжали грудь, потом скользнули ниже, нащупывая край белья. Зина попыталась оттолкнуть его, но каждое движение отдавалось вспышкой боли в затылке. Шершавая стена царапала спину, кожа саднила. Она почувствовала, как рвётся тонкая ткань под его нетерпеливыми пальцами.