Алексей Небоходов – Изъятые (страница 5)
Провинциальный городок в двухстах километрах от Москвы, панельная пятиэтажка с облупившейся краской. Четверо на тридцати восьми квадратных метрах — она, младший брат, мать и отец. Тесная кухня с вечно шумящей газовой колонкой, коридор, заставленный банками с огурцами и помидорами, которые мать заготавливала на зиму.
Отец приходил поздно, от него пахло машинным маслом и водкой. Инженер на местном заводе, когда-то подававший надежды, но спившийся от безысходности. Мать работала в заводской бухгалтерии, вечно усталая, с потрескавшимися от бытовой химии ладонями и постоянной головной болью. Каждую лишнюю копейку она складывала в жестяную коробку из-под печенья, прятала за шкафом, шёпотом пересчитывала, думая, что дети не видят.
Маша — тогда все звали её именно так — сидела за кухонным столом и делала уроки под тусклой лампой, пока родители ссорились в соседней комнате. Брат плакал, забившись в угол, а она считала примеры по математике, стараясь не слышать пьяных криков отца и тихих рыданий матери.
— Никогда, — прошептала она однажды ночью, лёжа на раскладушке, — никогда я не буду так жить.
В четырнадцать лет поняла, что красота действует на людей. Учителя ставили оценки выше заслуженных, соседский мальчишка носил её портфель до дома, продавщица в булочной давала свежие булочки из-под прилавка. Это и радовало, и настораживало.
В семнадцать Маша уехала в Москву поступать в институт. Конкурс был огромный, но подготовилась она блестяще — ночи напролёт занималась, отказывая себе в танцах, свиданиях, кино. На экзамены пришла в единственном приличном платье, перешитом из маминого выходного наряда. И поступила — не потому, что была красивой, а потому, что была умной, целеустремлённой и готовой работать на износ.
Мария тряхнула головой, проведя щёткой по волосам в последний, сотый, раз, закрепила короткое каре невидимками над ушами. Отражение в зеркале — холодное и собранное, каким и должно быть у человека на подобной должности. Ничего от провинциальной девочки, считавшей копейки на хлеб.
Надела серьги — скромные, но из настоящего серебра — и встала. Костюм сидел безупречно. Туфли на среднем каблуке — достаточно высоком, чтобы подчеркнуть стройность ног, но не настолько, чтобы выглядеть вызывающе. В прихожей взяла кожаную папку с документами и вышла, тщательно заперев замки.
Внизу ждала служебная «Волга» с водителем. Райком располагался в двадцати минутах езды, но статус обязывал пользоваться служебной машиной. Водитель, молчаливый мужчина средних лет, почтительно склонил голову, открывая дверцу.
Утренние улицы наполнялись транспортом и прохожими. Мария смотрела в окно и думала о том, что большинство из них так и проживёт всю жизнь в привычном укладе — работа, дом, магазинные очереди, коммунальные квартиры. Как её родители, как тысячи других, довольствующихся малым и не мечтающих о большем.
В райкоме было привычно шумно — разговоры, телефонные звонки, аромат кофе из приёмной первого секретаря. Поднялась на третий этаж, коротко поприветствовала секретаршу и прошла в угловой кабинет с видом на площадь и памятник Ленину.
Села за стол, включила настольную лампу — осенняя погода была мрачной, и света из окна не хватало. Телефон зазвонил сразу.
— Шлацкая слушает, — произнесла без малейшей утренней задумчивости.
— Мария Станиславовна, это Новиков из городского комитета. По поводу сводного отчёта о сборе макулатуры
День начался. Один звонок сменялся другим, посетители входили и выходили, принося бумаги на подпись, задавая вопросы, ожидая указаний. Она говорила чётко и по существу, ни одного лишнего слова. Подписывала, просматривала сводки, делала пометки в ежедневнике.
Молоденькая сотрудница, недавно принятая в штат, вошла с папкой и замерла у порога.
— Проходите, не стойте столбом, — бросила Мария, не отрываясь от бумаг.
— М-мария Станиславовна, вот материалы по соцсоревнованию, которые вы просили.
Взяла папку, пробежала глазами первую страницу и нахмурилась.
— Перепечатайте. Три опечатки на первой странице. И используйте официальный бланк, а не обычную бумагу.
Девушка торопливо кивнула, покраснев, и поспешила к выходу.
— И причёску поправьте, — добавила начальница вслед. — Вы работаете в райкоме, а не в парикмахерской.
Когда створка за сотрудницей захлопнулась, Мария откинулась на спинку кресла и прикрыла веки.
Общежитие института. Шесть кроватей в комнате, вечно занятый туалет в конце коридора, очередь к плите на общей кухне. Холод зимой, когда батареи едва теплились, и духота летом, когда открытые окна не спасали от жары.
Она подрабатывала уборщицей по вечерам, а по ночам учила конспекты, сидя в кровати с фонариком под одеялом, чтобы не мешать соседкам. Стипендии хватало на хлеб и молоко, иногда — на сыр. О новых сапогах или платье можно было только мечтать.
На втором курсе заметила, что секретарь комсомольской организации факультета, Игорь Соколов, смотрит на неё иначе, чем остальные — не с грубым вожделением, а оценивающе, с холодным и расчётливым вниманием.
Подошёл после собрания, предложил проводить до общежития. Потом были встречи в библиотеке, разговоры о политике, о будущем страны, о карьере в партийных структурах. Игорь был старше, заканчивал аспирантуру и имел связи в горкоме.
— У тебя большое будущее, Маша, — сказал он однажды, когда они сидели в кафе-мороженом на Арбате. — Ты умна, красива, и главное — у тебя есть характер. Таким, как ты, открыты все двери.
— Не все, — возразила она, думая о том, как накануне отказалась от приглашения однокурсниц в ресторан, потому что не было ни подходящего платья, ни денег на ужин.
— Все, — настаивал он, накрывая её ладонь своей. — Просто нужно знать правила игры.
В следующую субботу они пошли в ресторан «Прага». Игорь заказал коньяк, шампанское, блюда, которых она никогда раньше не пробовала. Говорил о своих связях, о перспективах, о том, как важно иметь покровителя в начале пути.
После ресторана привёз к себе — отдельное жильё, подарок родителей-профессоров. В прихожей достал из кармана пиджака маленькую коробочку.
— Это тебе, — сказал, протягивая флакон французских духов.
Мария смотрела на подарок и понимала — это не жест симпатии, а предложение сделки. Духи пахли терпко и незнакомо, и этот аромат ей понравился.
В ту ночь она сделала выбор. Без сожалений, без романтических иллюзий. Чистый расчёт: молодость и красота в обмен на его связи и возможности. Игорь был первым — но далеко не последним.
Через три месяца Маша получила должность в комсомольском комитете института. Через год перешла в райком. Игорь Соколов остался в прошлом — его сменил заместитель председателя исполкома района, человек влиятельный, но женатый, что делало их отношения одновременно более скрытными, но и более выгодными...
Телефонный звонок вернул Марию в настоящее. Сняла трубку, выслушала сообщение о предстоящем заседании и сделала пометку в ежедневнике.
Ближе к полудню она открыла ящик стола и достала подшивку с надписью «Библиотечный техникум». Внутри — документы за последний квартал: планы мероприятий, сводки о проведённой работе, списки комсомольского актива.
Просмотрела бумаги, кривясь от небрежных формулировок и очевидных ошибок. Предыдущий секретарь комсомольской организации техникума, похоже, относилась к обязанностям без особого рвения. А теперь на её место назначили этого как его Сретенского. По лицу видно — из тех, кто боится собственной тени.
Впрочем, может, оно и к лучшему. Такие тихони обычно исполнительны до фанатизма. Главное — сразу задать тон, показать, кто здесь решает. Вчера, кажется, он всё понял.
Мария собрала документы обратно в подшивку. После обеда предстояла поездка в техникум — плановая проверка комсомольской работы. Представила серые стены, книжную пыль и запах мастики для пола, молчаливых девушек в одинаковых платьях с белыми воротничками.
И его — нового секретаря комсомольской организации, который вчера провожал её растерянным взором провинившегося школьника. Что ж, посмотрим, как он справился с заданием. Впрочем, она не питала особых иллюзий. Такие, как Сретенский, редко оправдывают даже скромные ожидания.
Чёрная «Волга» притормозила у обшарпанного крыльца техникума. Мария поправила воротничок блузки, оглядела серое здание — на фоне октябрьского неба оно казалось ещё более унылым. Водитель поспешил распахнуть дверцу, и каблуки секретаря райкома комсомола звонко застучали по асфальту.
Всякий раз, посещая подобные учреждения, Мария испытывала раздражение и превосходство одновременно. Техникум напоминал о том, чем она могла бы стать — рядовым специалистом с зарплатой в сто двадцать рублей, стоящей после работы в очередях за колбасой и мечтающей о югославских сапогах. Осознание этого заставляло выпрямлять спину ещё сильнее, а походку делало ещё увереннее.
Несколько студенток у входа мгновенно замолчали при появлении гостьи. Мария уловила настороженные переглядывания, суетливое одёргивание форменных платьев, неловкие попытки пригладить волосы. Прошла мимо, не задерживаясь.
— Мария Станиславовна, добро пожаловать! — навстречу спешила директор техникума Анна Николаевна, женщина в массивных очках и с небрежно собранными на затылке волосами. — Мы уже всё подготовили, актовый зал ждёт.