Алексей Небоходов – Изъятые (страница 6)

— Надеюсь, на этот раз без накладок, — последовал сухой ответ, без замедления шага.

— Конечно-конечно, всё будет как положено, — директриса семенила рядом, пытаясь подстроиться под уверенный шаг гостьи. — А наш новый секретарь подготовил доклад, как вы просили

— Посмотрим, — оборвала Мария.

Они шли по коридору, вдоль висящих на стене стендов с газетными вырезками и фотографиями отличников учёбы. В воздухе стоял дух хлорки и старых книг, смешанный с запахом дешёвой косметики и стираных форменных платьев. Думалось лишь о том, сколько времени придётся здесь провести.

Студенты расступались, притихая, провожая посетительницу взглядами с настороженным любопытством — как человека из другого, недоступного им мира.

Актовый зал был заполнен до отказа. Ряды деревянных стульев с потёртой зелёной обивкой, портрет Ленина над сценой, пыльные кумачовые знамёна по углам. Когда Мария вошла, зал поднялся. Коротко кивнув, она прошла на сцену, к длинному столу, покрытому красным сукном.

— Товарищи, прошу садиться, — произнесла в микрофон. Усиленный древней аппаратурой, голос прозвучал с металлическим эхом. — Сегодня мы проводим плановую проверку работы комсомольской организации библиотечного техникума.

Когда зрение привыкло к освещению, разглядела лица в первых рядах. Девушки в одинаковых тёмно-синих платьях с белыми воротничками, несколько юношей, выглядящих чужеродно в этом женском мире, преподаватели с выражением вынужденного внимания на лицах.

— За последний квартал ваша организация показала неудовлетворительные результаты по сбору членских взносов, — продолжала Мария, перекладывая документы на красном сукне. — План по сдаче макулатуры выполнен лишь на шестьдесят процентов. Участие в районных мероприятиях — минимальное. Я хотела бы услышать объяснения новоизбранного секретаря комсомольской организации.

Подняла взор от бумаг и обвела зал:

— Товарищ Сретенский, прошу вас к трибуне.

В зале наступила тишина, нарушаемая лишь скрипом стула и неловкими шагами. Мария наблюдала, как из третьего ряда поднялся долговязый юноша и начал протискиваться между сидящими. Кто-то хихикнул, кто-то демонстративно подвинулся, освобождая проход. Сретенский втягивал голову в плечи и не отрывал взора от собственных ботинок.

Мария изучала его, пока он поднимался на сцену, спотыкаясь о ступеньку. Невыразительное лицо с бледной кожей, усыпанной красными пятнами — то ли прыщи, то ли нервная сыпь. Нечёсаные вихры. Мятый пиджак с чужого плеча, болтающийся на худой фигуре. Неопределённого цвета галстук, про который вчера было сказано, что он выглядит так, будто украден у деда.

Очередной неудачник, каких она повидала десятки. Тихий, запуганный, неспособный связать двух слов. На такие должности всегда попадали те, кто не мог отказаться, — кого выбирали именно затем, чтобы никому не мешал.

Сретенский встал за трибуну, сжимая в руках листы. Пальцы дрожали, бумага тряслась. Открыл рот, но не произнёс ни звука, облизнул пересохшие губы и попробовал снова.

— Т-товарищи, — наконец выдавил он, и сорвавшийся фальцет вызвал приглушённое хихиканье в зале. — Я мы то есть, комсомольская организация нашего техникума

Мария смотрела на него безо всякого выражения. Вчера в райкоме он был таким же — бормотал что-то невнятное, едва мог назвать своё имя. Сегодня, похоже, превзошёл сам себя.

— Товарищ Сретенский, — прервала она его мучения, — вы подготовили доклад о работе организации?

— Д-да, Мария Станиславовна, — он протянул несколько листов, отпечатанных на машинке.

Пробежав документ глазами, она сразу обнаружила россыпь опечаток и стилистических ляпов. Цифры не сходились, даты мероприятий противоречили друг другу. Похоже, парень перепечатывал страницы второпях, исправляя вчерашние промахи и добавляя новые.

— И это всё, что вы подготовили? — спросила, подняв на него прямой, немигающий взор.

— Н-нет, у меня есть ещё — Максим лихорадочно зашарил по карманам, но ничего не нашёл. — Кажется, я забыл вторую часть

По залу прокатились смешки. Мария видела, как краснеет его физиономия — пятна проступали неровно, расползаясь по бледной коже. На лбу выступил пот, стекая к вискам.

— Вы понимаете, что это значит? — продолжила она ровным тоном. — Это значит, что вы не готовы к работе, которую вам доверили ваши товарищи.

— Я старался, — пробормотал он так тихо, что слова едва долетели до неё.

— Старания недостаточно. Нужны результаты, — Мария повернулась к залу. — Товарищи, вот ваш секретарь. Человек, который представляет вашу комсомольскую ячейку в районном комитете, который должен отстаивать ваши интересы, организовывать работу, быть примером для всех.

Она выдержала паузу.

— Что ж, у меня создаётся впечатление, что комсомольская организация техникума нуждается в серьёзной перестройке работы. Товарищ Сретенский, вы лично отвечаете за исправление ситуации. Через месяц я жду полный доклад, и он должен быть безупречным. В противном случае придётся ставить вопрос о вашем соответствии должности.

Сретенский стоял за трибуной, вцепившись в края. Капли пота падали на листы. Зрелище было жалким, но жалость не входила в арсенал полезных чувств.

— Садитесь, товарищ Сретенский. И приготовьте блокнот — будете записывать поручения.

Он кивнул и спустился с трибуны на негнущихся ногах. Девушки в первом ряду отодвинулись, когда проходил мимо.

Следующий час Мария говорила о задачах комсомола, о предстоящем съезде, о важности идеологической работы — стандартная речь, которую она могла произнести даже во сне. Студенты слушали с привычным выражением скуки и притворного внимания на лицах. Ждали, когда всё закончится, чтобы вернуться к своим делам, забыв половину сказанного ещё до выхода из зала.

— На этом всё, товарищи, — наконец закончила гостья. — Вопросы есть?

Вопросов, конечно, не было.

— Тогда до следующей встречи. Товарищ Сретенский, подойдите ко мне после собрания.

Собрала документы в папку и спустилась со сцены. Директриса тут же подскочила, рассыпаясь в благодарностях за визит и обещая, что все недостатки будут устранены в кратчайшие сроки. Мария рассеянно соглашалась, не вслушиваясь. Хотелось поскорее покинуть это душное помещение, пропахшее потом и дешёвым одеколоном.

— Мне нужно позвонить, — прервала она поток заверений. — У вас есть телефон?

— Конечно, Мария Станиславовна! Прошу за мной.

Вышли в коридор, где ещё толпились студенты, обсуждающие собрание. Увидев гостью из райкома, притихли и расступились. Мария шла, глядя прямо перед собой, не обращая внимания на шёпот за спиной.

Краем зрения заметила группу девушек, окруживших Сретенского. Они говорили что-то, и по их позам и жестам было ясно, что это — не слова поддержки. Одна изобразила, как он запинался за трибуной, вызвав смех у остальных. Сретенский стоял, опустив голову, не пытаясь защищаться или уйти, покорно принимая очередную порцию унижений.

Это не касалось Марии. Она давно поняла: выживают сильнейшие. Слабые всегда будут жертвами — таков порядок вещей.

Директорский кабинет был тесным, с претензией на уют — вязаная салфетка на рабочей поверхности, керамические статуэтки на полке, горшки с чахлыми фикусами на подоконнике. Гостья опустилась в кресло у директорского стола.

— Я вас оставлю, — директриса понимала, когда лучше уйти. — Если что-то понадобится — я буду у секретаря.

Дождавшись тишины, Мария сняла трубку и набрала номер, который знала наизусть.

— Шишкин слушает, — раздался мужской баритон.

— Это я, — сказала, зная, что он узнает её по голосу.

— Мария Станиславовна, — в баритоне появились тёплые нотки. — Рад вас слышать. Как проходит день?

— Как обычно. Встречи, проверки, бесконечные разговоры о том, что уже давно всем известно.

Знала, что Шишкин выдерживает паузу нарочно — мелкие манипуляции, привычная часть их отношений.

— У меня есть новости, — наконец произнёс он. — По поводу вашего выдвижения в Моссовет.

Она сжала трубку чуть крепче.

— Я слушаю.

— Всё складывается удачно. Завод «Зубило» готов выдвинуть вашу кандидатуру. Осталось решить вопрос с филиалом в Зеленограде — там тоже нужно выступить, показаться рабочим. Вы знаете, как это важно.

— Конечно, — ответила она, постукивая пальцами по подлокотнику кресла. — Когда?

— В следующую среду. Я могу организовать машину.

— Хорошо, — она сделала пометку в ежедневнике. — Что-нибудь ещё?

— Да, — его голос стал тише, интимнее. — Сегодня вечером я свободен. Жена уехала к матери в Калинин на три дня.

Мария поймала собственное отражение в оконном стекле — безупречная причёска, выверенный макияж, ни следа эмоций. Звонок выходил за рамки рабочих отношений, но не настолько, чтобы это отразилось на внешности.

— Во сколько? — спросила.

— В восемь. Я заеду.

— Хорошо. До вечера.

Она положила трубку. До вечера ещё нужно было провести совещание в райкоме и разобрать почту. Обычный день, наполненный обычными делами. Выдвижение в Моссовет — вот что действительно имело значение. Ещё одна ступень, ещё один шаг вверх — продолжение пути, который начался ещё в институте.

Встала, поправила причёску и вышла. Директриса ждала в приёмной, нервно теребя край кофты.

— Всё в порядке? — спросила с той особой интонацией, с которой разговаривают с начальством, пытаясь угадать его настроение.

— Да, — коротко прозвучало в ответ. — Мне пора.