Алексей Мошков – Алгоритм (страница 15)

– Когда я должен взять его в руки? – спросил Гарри. – Перед погружением в эту вашу виртуальность?

– Нет, – засмеялась Одри. – Уже там. Зачем тебе помощь, если ты не будешь в ней нуждаться?

– С чего ты взяла, что там у меня в кармане окажется этот твой маячок? – спросил Гарри.

– Я просто знаю, – ответила Одри. – Пока не попробуешь, не о чем говорить. Какой у тебя второй вопрос?

– Что такое вечеринка в Казад-Думе с появлением Барлога, да еще в каком-то там динамическом зале?

– Обычная полувиртуальная тусовка. Так себе. Виртуальность создается в ограниченном пространстве для любителей тех или иных книг или фильмов. В Логосе, кстати, есть целый уровень Средиземье. Ну, по Толкину. Не разочаровывай меня, папа. Человек состоит из книг, которые он прочитал. Кажется, в твоем здании имеются прорехи. Я, между прочим, не бывала ни на одной из таких вечеринок. Маловато лет мне еще.

Больше вопросов у Гарри не было. Он положил телефон и вновь начал перекладывать дела на столе. До назначенной встречи с этой таинственной Мэг оставалась еще пара часов, и ему хотелось как-то упорядочить происходящее в голове. Кажется, он не продвинулся в своем деле ни на шаг. Все, что ему удалось узнать, – что чашечки в один из злополучных магазинчиков поставляла Эпифани Праудфут. Да, это одно из имен, которые были в его записной книжке десять лет назад. Эпифани создала часть основы того, что стало Логосом. Но Эпифани Праудфут давно умерла.

Они встретились на набережной Ист-Ривер в кафе под открытым небом с видом на Бруклинский мост. Место выбрала Мэг. Погода стояла тихая, поэтому Гарри не удивился, что его визави сидит прямо у парапета. Ветер чуть шевелил пряди ее волос, и Гарри сразу же уверился, что ему не показалось. От этой женщины не хотелось отрывать глаз.

– Почему здесь? – спросил он, усаживаясь напротив.

– Вода. Всякий раз, когда я оказываюсь возле воды, мне кажется, что она уносит что-то плохое. Очищает. А здесь воды много. Есть шанс капитально очиститься. Что будете заказывать?

– Ничего. Я пришел поговорить.

– Хорошо, – согласилась Мэг. – Вот.

Она протянула Гарри распечатанный на принтере снимок. Тот самый дом.

– Где вы сделали эту фотографию? – поинтересовался Гарри.

– Главное – где он находится, – загадочно произнесла Мэг. – Но мой рассказ последует за вашим. Что случилось десять лет назад?

Он ответил не сразу. Посмотрел на изломанную высотками Бруклина линию горизонта, на отблески вечернего солнца со стороны статуи Свободы. Поднял взгляд на кружащихся чаек, оглянулся на стеклянные шалаши над столиками.

– Интересно, эти ограждения от прибоя или от птичьего помета?

– Чайки иногда воруют еду, – поежилась от порыва ветра Мэг. – Но так ли это важно?

– А что известно о моем деле вам? – спросил Гарри.

– То же, что и всем, – ответила Мэг. – Вы проводили проверку деятельности корпорации «Логос» и зашли слишком далеко. Попытались установить камеры слежения в их главном здании. Не имея на это ордера. Вас едва не выгнали. Зачем вы это делали? Насколько я поняла, инцидент был улажен? Истцы отозвали претензии?

– Это точно, – согласился Гарри. – Какие уж претензии… Ни у кого нет претензий. Ни у города, который лелеет своего главного налогоплательщика. Ни у бывших истцов и прочих предпринимателей, которых пожрал Логос. Все они стали частью сверхприбыльной корпорации. Чего не отнимешь у Луиса Сайфера, так это ума. Он словно обладает… антипригарным покрытием. При такой огромной корпорации – никаких упущений. Ни одной сомнительной транзакции. Ни одного финансового скандала. Ни одной претензии от многочисленных социальных служб. Логос – это вселенная доброты и терпимости. Все брутальные виртуальные вселенные, что навлекают на себя гнев властей, существуют отдельно и никак не связаны с Луисом Сайфером. Нет, они используют его агрегацию, но против его воли, поскольку в ином случае он был бы обвинен в монополизме. И тут тоже все честно.

– Так может, он ангел небесный? – улыбнулась Мэг.

– Возможно. Осталось лишь понять, какого цвета у него крылья.

– Это имеет значение?

– Не знаю, – признался Гарри. – Я не хочу сказать, что успешный предприниматель, филантроп, человек, открещивающийся от малейшего участия в политике, может быть маньяком-убийцей или наркоторговцем. Последнее, впрочем, исключено. Зачем ему деньги? Но я не нахожу себе места, когда думаю о том, что Луис Сайфер пускает пыль в глаза!

– Например? – нахмурилась Мэг.

– Его нет, – понизил голос Гарри. – Нет его истории, его настоящего. Он нигде не появляется, ведет замкнутый образ жизни. Редкие встречи с ним проходят только в этом его Логосе. Он отшельник и социофоб. Но у него нет и прошлого!

– Подождите! – замотала головой Мэг. – Мать, отец, сестра?

– Никаких сведений! – воскликнул Гарри. – Несколько фотографий, которые легко сфальсифицировать. Никаких свидетельств, ничего.

– Я собираю материал о создателе Логоса и подхожу к этому делу со всей ответственностью, – не согласилась Мэг. – Семья Сайферов действительно существовала, пока не погибла во время пожара. Все, кроме Луиса. Тому есть свидетельства.

– Ответьте мне на один вопрос, – попросил Гарри. – Имея такую вычислительную мощность, как у корпорации «Логос», можно ли найти человека, который ничем нигде не отметился? У которого странным образом за спиной только катаклизмы и беды? Так, словно сама природа вычищает оставленный им след? Найти и использовать.

– Пожалуй, – задумалась Мэг. – Но зачем?

– Вопрос, который и заставил меня заняться этим делом. – Гарри закинул руки за голову. – Именно поэтому я взял необходимое оборудование и отправился на Лонг-Бич, где Сайфер возвел свою знаменитую высотку, обдуваемую океаническими ветрами.

– Черный параллелепипед, – кивнула Мэг.

– Обычно ее называют Обелиском, – уточнил Гарри. – Туда водят экскурсии, там огромный офис внутри, генераторы, самый большой аквариум, зимний сад, лианы, даже водопад!

– Я была там, – улыбнулась Мэг. – Да там бывал каждый житель Нью-Йорка!

– Я пришел туда ночью, – сказал Гарри. – Взял у наших ребят такие вакуумные присоски и поднялся на высоту сорока метров с тыльной стороны. Ну то есть не со стороны океана, где яркий свет, охрана и прочее.

– Это же десятый этаж! – ахнула Мэг.

– Да, – кивнул Гарри. – Было страшновато. Но открытые вентиляционные отверстия именно на этом этаже. Я поднялся, залез внутрь и оказался на строительных лесах. Или на галерее, если хотите.

– То есть? – не поняла Мэг.

– Внутри ничего нет, – пояснил Гарри. – Вся эта высотка Сайфера – обман. Пустая коробка. Там нет ни офиса, ни аквариума, ни водопада. Только довольно злая охрана в масках. Или как там ее… служба контроля. Черные комбинезоны, странное оружие… Мне скрутили руки, вывели наружу и вызвали патруль.

– И все? – спросила Мэг.

– Нет, – задумался Гарри. – Вскоре приехал мой тогдашний босс. Выслушал меня. Завел в здание. Там все было. Все, чего я не увидел. Вывел наружу. Показал, что никаких открытых окон на высоте сорока метров в здании нет. И добавил, что отправляет меня пока в отпуск, а если я буду протестовать, то предложит обследование в психиатрической клинике. Или вовсе уволит. И вот я… здесь с вами. Если вы скажете, что я стал жертвой галлюцинации, я не буду спорить, я не знаю. Но Луис Сайфер что-то скрывает. Теперь ваша очередь. Что вам от меня надо?

– Я хочу, чтобы вы поехали со мной к дому-призраку, – сказала Мэг. – Да, он до сих пор целехонек, хотя и изрядно перестроен. Внешне, по крайней мере. У вас есть машина? Впрочем, какая разница, поедем на моей. И по дороге я расскажу вам все, что мне удалось узнать. Вас отпустят со службы?

– Куда нужно ехать?

– Спрингфилд.

– Это городишко в Иллинойсе?

– Нет, гораздо ближе. Обернемся за день туда и обратно. Куда вы смотрите?

– На вас, – сказал Гарри.

На нее хотелось смотреть бесконечно.

Глава десятая. Фокусы

Никогда не рассказывай всего.

Мэг уже не помнила, откуда взяла это правило, но следовала ему с самого детства. Это значило, что она никогда и ни при каких обстоятельствах не должна была выкладывать все подчистую даже самому близкому человеку и самому въедливому дознавателю.

Всегда оставляй что-то для себя. Никогда не отвечай на вопросы, на которые не хочешь отвечать. Не углубляйся в подробности, если намереваешься рассказать о чем-то по собственной воле или по необходимости. При этом, выбирая между враньем и молчанием, всегда выбирай молчание. Хотя бы ради удобства, ведь любая ложь – это хлопоты и ошибки. Наконец, тот, кто мало говорит, обычно многое слышит. Люди любят рассказывать о себе. Чаще всего этому мешает болтовня собеседника. Или его неумение и нежелание слышать кого-то кроме самого себя.

Собственно, даже в колледже, готовя доклад или оказываясь участницей дискуссии, Мэг старалась выражать свои мысли кратко и максимально скупо. Поначалу это вызывало подозрение преподавателей, что вот эта высокая, сторонящаяся обычных молодежных развлечений, молчаливая студентка плохо знает тот или иной предмет, но всякий раз их попытки копнуть чуть глубже обнаруживали отличное знание любой дисциплины. Зачастую более глубокое, чем они могли предполагать при самых завышенных ожиданиях. Единственным неудобством были постоянные обиды родителей. Они уверились, что дочь рано повзрослела и им не стоит слишком уж беспокоиться о ее будущем. По-прежнему думали, что она работает в издательстве, надеялись на ее успешную карьеру, изредка навещали дочь в Нью-Йорке, покидая уютный домик в Канзасе и восхищаясь ее прекрасной квартирой, но всякий раз ожидали, что она вместо дежурных уверений в том, что все хорошо, откроет им какие-то секреты. А Мэг все еще подумывала, стоит ли рассказывать им об успехе своей первой книги. Что уж говорить о каких-либо планах на личную жизнь.