Алексей Мессинг – Классификация жанров в литературе (страница 10)

Отличительные особенности романа-эпопеи можно свести к нескольким ключевым характеристикам. Во-первых, это глобальный историзм: предметом изображения становится не частный случай, а сама история в её наиболее напряжённые, переломные фазы. Во-вторых, многосубъектность и многосюжетность: в произведении действуют сотни персонажей, чьи линии пересекаются и переплетаются, создавая сложную, разветвлённую структуру. Композиционно роман-эпопея часто строится как свободное сочетание сцен массовых (битвы, собрания, балы) и камерных (семейные сцены, диалоги, внутренние монологи), причём ни одна из этих линий не воспринимается как второстепенная. В-третьих, особый тип героя: это уже не античный герой, неуклонно идущий к своей судьбе, и не «маленький человек» классического романа. Герой романа-эпопеи – это «человек исторический», чьё сознание формируется под влиянием времени, который ищет свой путь в потоке истории и чьи личные трагедии зеркально отражают трагедии целого народа. В-четвёртых, монументальность стиля и повествовательная неторопливость: роман-эпопея не боится детальных описаний, эпических повторов и отступлений, создающих эффект полного погружения в мир произведения. И наконец, особая философичность: через судьбы героев и исторические коллизии авторы ставят универсальные вопросы о смысле жизни, о роли личности в истории, о добре и зле, о границах человеческой свободы.

Влияние романа-эпопеи на современную прозу, несмотря на частые заявления о том, что этот жанр устарел, остаётся чрезвычайно глубоким. Хотя критика XX века неоднократно противопоставляла «экстенсивному» (широкому, панорамному) способу изображения «интенсивный» (камерный, углублённый в психологию одного героя), практика литературы показала, что эти подходы не исключают, а дополняют друг друга. Современные авторы, пишущие в жанре семейной саги, исторического романа или даже научной фантастики, постоянно обращаются к эпическому наследию. Ярким примером является тетралогия Андрея Волоса «Судные дни», где четыре относительно автономных романа объединены драматическими судьбами одних и тех же героев и принципом историзма, что исследователи рассматривают как положительный опыт современной эпопеи. Даже в тех случаях, когда современный роман отказывается от традиционного исторического сюжета, он может наследовать сам принцип «разветвлённого повествования», где читатель следит сразу за несколькими версиями жизни одного героя, как это происходит в романе Пола Остера «4321» .

Характерные черты романа-эпопеи проявляются в самых разных современных жанрах, часто трансформируясь до неузнаваемости, но сохраняя свою сущность. Прежде всего, это жанр семейной саги, который, как отмечают теоретики, находится на границе между романом-эпопеей и «романом-рекой». В таких произведениях история семьи на протяжении нескольких поколений становится моделью истории национальной. Здесь отчётливо видны такие черты эпопеи, как многосубъектность, охват большого временного периода и внимание к частной жизни как к арене исторических сил. Далее, жанр эпического фэнтези (например, «Песнь Льда и Пламени» Джорджа Мартина) заимствует у романа-эпопеи многофигурную композицию, изображение войны как катастрофы национального масштаба и интерес к «точке перелома» истории, когда старый мир рушится, а новый ещё не родился. В современной русской прозе явно эпический размах демонстрируют исторические романы Алексея Иванова («Тобол», «Сердце Пармы»), где частные судьбы героев вплетены в сложную ткань колонизации и освоения огромных территорий. Даже в кинематографе и сериальной культуре, особенно в жанре «slow cinema» и многосерийных исторических драм, прослеживается та же эпическая неторопливость и внимание к детали, которая когда-то отличала толстовский роман. Наконец, сама идея «паноптикума» – изображения общества в его тотальности, во всей полноте социальных срезов, от императорского дворца до крестьянской избы, – перешла из классического романа-эпопеи в современную социальную прозу и даже в некоторые образцы «нового журнализма» (non-fiction), где автор стремится через историю одной семьи или одного города рассказать историю всей страны. Таким образом, роман-эпопея, пройдя длинный путь от гомеровского эпоса до советского соцреализма и постмодернистских экспериментов, не только не исчез, но и продолжает питать собой новые литературные формы, оставаясь одним из самых амбициозных способов рассказать о человеке и его месте в истории.

Повесть

Повесть представляет собой один из самых сложных для однозначного определения жанров в русской литературе, занимающий по объёму текста и характеру повествования промежуточное положение между рассказом и романом. Само слово «повесть» происходит от древнерусского «весть о каком-то событии», и изначально на Руси этим термином обозначали любое прозаическое повествование, особенно то, что рассказывало о реальных, документально подтверждённых происшествиях. В древнерусской литературе повестями называли и летописные своды (знаменитая «Повесть временных лет»), и воинские повести («Повесть о нашествии Батыя на Рязань», «Повесть о Калкской битве»), и житийные произведения («Повесть о Петре и Февронии Муромских») – словом, всё, что не было поэзией и драмой. Это древнее, почти всеядное значение термина во многом предопределило ту размытость границ, с которой сталкиваются исследователи и сегодня. В России первой трети XIX века, когда систематическая жанровая теория ещё только складывалась, термин «повесть» использовался много шире – им обозначали всё, что по объёму не дотягивало до романа, включая и то, что мы сегодня назвали бы рассказом или новеллой. Например, «Коляску» Гоголя и «Выстрел» Пушкина современники авторов называли повестями, хотя по современным меркам это, безусловно, рассказы. Ироничное замечание критика Андрея Немзера точно отражает эту неопределённость: «отличать повесть от романа умел только профессор Поспелов (да и тот менял свои дефиниции не раз), а спорить на эту тему любят студенты-филологи второго-третьего курсов».

Характерная особенность повести как жанра заключается в том, что она тяготеет к хроникальному, то есть последовательному и относительно неспешному, воспроизведению естественного течения жизни. В отличие от романа, который часто строится на сложном переплетении нескольких сюжетных линий и охватывает судьбы многих персонажей на протяжении длительного времени, повесть обычно сосредоточена вокруг одного главного героя или одного ключевого события в его жизни. Побочные сюжетные линии в повести, как правило, отсутствуют или развиты минимально, и всё повествование подчинено раскрытию личности и судьбы центрального персонажа в пределах немногих событий, в которых он принимает непосредственное участие. Количество действующих лиц в повести заметно меньше, чем в романе, а их разделение на главных и второстепенных часто не столь строго и иерархично. Если роман стремится показать «человека в истории», его становление под влиянием эпохи и социальной среды, то повесть чаще сосредоточена на «человеке в обстоятельствах» – на конкретной жизненной коллизии, которая раскрывает характер героя, но не претендует на масштабное историческое обобщение. Это роднит повесть с рассказом, но отличает от неё объём и степень подробности: повесть длиннее рассказа, в ней больше описательных фрагментов, авторских отступлений и психологических деталей.

Отличительные особенности повести можно свести к нескольким ключевым параметрам. Во-первых, это, в общепринятом смысле, объём – средний между романом и рассказом. Если ориентировочный объем рассказа составляет от 2 до 20-30 книжных страниц, а романа – от 150-200 страниц и более, то повесть занимает промежуточное положение, чаще всего от 30 до 150 страниц. Однако, как справедливо предупреждают теоретики литературы, объём сам по себе не может быть решающим признаком жанра: существуют «короткие романы» и «длинные рассказы», которые по объёму совпадают с повестью. Во-вторых, это композиционная и сюжетная структура: повесть обычно имеет один сюжетный центр, вокруг которого группируются все события, и не содержит параллельных или вставных сюжетных линий, характерных для романа. В-третьих, это временная и пространственная организация: хронотоп повести, как правило, более сконцентрирован, чем в романе. Действие охватывает относительно небольшой промежуток времени и ограниченное пространство. В-четвёртых, это способ подачи характера: герой повести раскрывается не в эволюции, не в длительном процессе изменения, а через поступки и переживания в конкретной, часто кризисной ситуации. Наконец, в-пятых, это форма повествования: для повести очень характерна форма рассказа от первого лица или исповеди, которая создаёт эффект доверительности, субъективности и приближает читателя к внутреннему миру героя. Именно поэтому многие классические повести названы по имени главного героя: «Бедная Лиза» Карамзина, «Неточка Незванова» Достоевского, «Ася» и «Первая любовь» Тургенева.

В истории русской литературы повесть сыграла огромную роль. В XIX веке она стала одним из ведущих жанров, особенно в период расцвета «натуральной школы» и критического реализма. Повесть оказалась идеальной формой для изображения «маленького человека», для социального анализа и психологического этюда – всего того, что не требовало глобального романного охвата, но не укладывалось в рамки короткого рассказа. «Шинель» Гоголя, «Записки из подполья» Достоевского, «Степь» Чехова – это повести, каждая из которых стала манифестом нового направления или открытием новых горизонтов психологизма. В советской литературе жанр повести также был чрезвычайно востребован: достаточно вспомнить «Судьбу человека» Шолохова, или «Пелагею» Абрамова – всё это произведения средней эпической формы, где на относительно небольшом пространстве текста раскрываются судьбы и характеры, потрясающие своей глубиной. Именно способность повести вместить в себя целую человеческую жизнь или переломный момент этой жизни, не прибегая к многостраничным романным построениям, обеспечивает этому жанру его непреходящее значение и жизнь в современной литературе.