Алексей Максименков – Мальчик и фея (страница 2)

Это было в стародавние времена, когда ещё не было людей, а мир населяли всевозможные существа, многие из которых были нашими предками.

В одном дремучем месте жил Светлячок среди таких же, как и он. Этот светлячок ничем примечательным не отличался: занимался своими делами, имел, как и все, подружку, в общем, был одним из множества себе подобных. Здесь он родился, и здесь суждено ему было провести свою жизнь. Он любил этот край вечных сумерек, где крайне редко можно было увидеть луч солнца, где часто шли дожди и редко было очень жарко или холодно [современная наука до сих пор спорит, что это было за место: поселение или временное убежище]. Светлячку нравилась игра света и тени в заоблачных высотах [необъяснимо]. Он с любопытством наблюдал за появлением и ростом трав, он любил всевозможные ароматы, исходившие отовсюду. Он любил общаться с пнями и читать корни – эти хранилища мудрости. Светлячок вёл малоподвижный образ жизни, хотя иногда ни с того ни с сего мог совершить необдуманный поступок (например, пробежаться босиком по углям!). [Бр?! Такое даже представить неприятно.] Себя он считал существом медлительным, закостенелым, со множеством надуманных комплексов, а его подружка часто о нём говорила, что он рохля. Но хватит о нём. Главное, что он ничем не отличался от других. И, быть может, так он и прожил бы всю свою жизнь, если бы… Не чудо!

Однажды Светлячок увидел бабочку!

Никогда раньше светлячок не видел подобных существ, только слышал от старых пней и читал по корням, что такие существа есть на свете, как Бабочка. Бабочка его так поразила, так понравилась, что дал он ей Имя – АЛАНГО, что значит – прекрасная.

Как она попала к ним, непонятно, видно, гонялась за лучиком солнца, или приняла манящие зеленоватые огоньки в сумерках за прекрасных принцев, или была по своей природе любопытна и любила путешествовать, но так или иначе она оказалась в этом месте. Место ей вначале понравилось. Оно было красивым, особенно когда какой-нибудь случайный солнечный луч пробивался сюда и освещал всё вокруг. К тому времени, когда бабочка Аланго встретила светлячка, дремучее это место ей уже порядком поднадоело. Она была вольной бабочкой. Любила свет, воздух, поле. Её Родиной была степь. Она была без ума от солнца, которого здесь было очень мало. Она хотела домой. Ей уже слышались призывные шуршания крыльев её сородичей, ей уже мерещилось разноцветие, а не эти белые бледные создания, именуемые, как ни парадоксально, тоже цветами.

Так или иначе бабочка и светлячок встретились. В первые же мгновения в нём что-то вспыхнуло и осветило всё вокруг. И бабочка приблизилась к нему и стала летать вокруг него. Светлячку даже показалось, что её усики прикоснулись к его щекам. Он обомлел от счастья. Светлячок – это заторможенное существо пустилось в пляс. Другим со стороны могло показаться, что светлячок переваливался из стороны в сторону и топал, даже громыхал ногами, но он танцевал. Его внутренность пела, его тактильные усики пробуждались от сна. Он был счастлив. А бабочка всё летала вокруг него и летала.

Светлячок ей приглянулся. Он был по-своему привлекателен и интересен. Она была свободолюбива и не стала бы летать вокруг не понравившегося ей существа. Ей нравилось наблюдать за пробуждением его усиков, ей нравилось щекотать и соблазнять его, а ему нравилась она, и он хотел этого всё больше и больше и с каждым мгновением всё сильнее и сильнее.

Но ничего не длится вечно, и бабочке наскучило общение со светлячком. Светлячок был добрым существом, но в своей доброте он был занудой, а бабочке хотелось нечто нового и обязательно Солнечного.

И как-то раз бабочка Аланго услыхала сквозь шум листвы в порыве ветра зов Родины. Это были голоса других бабочек, летавших по степи. Бабочка Аланго неожиданно для самой себя рванула на зов и обомлела. Вдалеке от неё сквозь густой лес проглядывало её родное поле, там было солнце. Бабочка оглянулась и увидала стоящего невдалеке от неё светлячка, от которого исходил зеленоватый яркий свет, но впереди появился больше похожий на мираж светлый тёплый настоящий солнечный луч. Её сердце сжалось от счастья. Ей безумно нравился светлячок, но ещё больше её тянуло туда, к своей мечте, по которой истосковались её любящее сердце и холодная душа – к Солнцу. И она улетела.

А светлячок стоял и плакал, а в груди у него в это же мгновение зародилось некое Волшебное чувство, не имеющее название в нашем современном мире.

[По другим источникам, конец был значительно прозаичнее. Светлячок испугался. Он побоялся покинуть свой привычный мир. И хотя он желал её всеми своими усиками, светлячок не двинулся с места, а только смотрел ей вслед. А уже значительно позже, когда стало совсем темно, он повернулся и побрёл вглубь своей Родины. Так подтвердил он, что ничем не отличается от других подобных ему существ.]

Старые пни рассказывали, что до самой смерти этот светлячок, прозванный в легендах «Светлячок с Волшебством в груди» согревал своим теплом других и освещал путь незнакомцам, а умер он один в неизвестном месте и в неизвестное время…

А что же бабочка, скажете вы, она была счастлива? Да. Она счастлива и, говорят, до сих пор где-то живёт и по-прежнему путешествует. Бог ей в помощь.

Шкурка

Как-то раз я умер.

И оказался в огромном гардеробе, забитом вешалками с бескрайним морем шкур. Я был не один, нас было много. Всем нам предстояло переродиться из человека в животное. Таков закон – побыл человеком, побудь и животным. А потом вновь станешь человеком.

Выбор нового тела – дело не из лёгких. Мало одного желания, нужны черты, накопленные в прошлой жизни. И часто без совета мудрейшего самому не выбрать. В конце концов, не каждый захочет быть блохой или тараканом. И тогда на помощь приходит Он. Он был с нами и сейчас.

Он был немногословен, но очень доброжелателен: «Пойдёмте, Друзья, подберём Вам что вы заслужили».

Мы двинулись, точнее, нам так казалось, на самом деле, это море шкур нахлынуло на нас, подобно приливу. Мне бросилось в глаза нечто смутное, но яркое, словно солнечный зайчик на гребне волны. Чуть погодя это нечто оформилось в светящуюся шкурку. Она манила меня, дразнила своими переливами цвета и привлекала своей красотой и бьющим жаром. Я не удержался и ткнул в это светило пальцем.

Он с каким-то сомнением посмотрел на меня, но дал примерить это светящееся чудо!

Внутри было уютно и тепло. Всё внутри было освещено благородством. Несмотря на внутреннее великолепие и комфорт, шкура была такой огромной, что я потерялся в ней. Она была тяжёлой и неповоротливой, словно не шкурка, а целый рыцарский замок. А со стороны все видели настоящего красавца-льва. Впрочем, нет, что-то в облике царя было не настоящее, какая-то скованность, трусоватость, что-то шакалье во взгляде… пришлось шкурку снять.

После первой неудачи я долго не мог на чём-то одном остановить свой выбор. Перемерил сотни шкур: и блохи, и кролика, и крокодила – всё было не моё.

Постепенно наши ряды редели. Кто-то уже флегматично шагал против стада лосей, не обращая внимания на общее направление своих сородичей. Кто-то примеривал свои челюсти на нас и пускал слюнки в ожидании подходящего момента наброситься и перекусить. А один старик, всё время отвлекавший своим кряхтением и жалобами на немощность, по-молодецки прыгал с ветки на ветку навстречу такой же красотке-макаке.

Наконец, я остался один, и Он сам взялся за меня. Словно об утёс, волны вешалок разбивались, оставляя у подножия его тысячи шкур. Он долго что-то выбирал в этом пёстром изобилии и остановил свой выбор на маленькой серой, но абсолютно новой шкурке.

Я примерил. Чуть-чуть в подмышках жало. Но я знал, что кожа растягивается и со временем даже будет местами свисать. Шкурка слегка холодила, была не такой мягкой, как львиная, но практически невесомая. Что-то в ней меня не устраивало, может быть, я не очень люблю шакалов? Но Ему видней. И, смирившись с шакальей жизнью, я, поджав хвост, пустился наутёк.

Спустя мгновение меня вернули.

Он снял с меня изодранную в клочья шкурку шакала. Объяснив, что настоящий шакал не гибнет в первую секунду своей жизни. Значит, шкурка была не моей.

Он вновь долго выбирал и протянул мне не первой свежести шкурку, уже успевшую провонять и поистрепаться, по ней ползали мухи. С огромным отвращением и брезгливостью я натянул на себя местами облезлую шкурку осла. Мне всегда казалось, что ослы самые тупые, самые глупые и неповоротливые создания. Теперь я был этим созданием.

Прошло время. Шкурка оказалась мягкой и очень комфортной. Я в ней чувствовал себя человеком. Смешно чувствовать себя человеком, будучи ослом! Но это так. Я был свободен. Я мог делать всё, что угодно. Я был по-ослиному умён и упрям, добродушен и бешен. Я жил, как и любой осел, счастливо – мало ел, много, очень много работал, получал палками по спине и выслушивал детские горести, получая за это кусочки сахара или пучок свежей травы. Одним словом, я был самым настоящим ослом и лучшим помощником в хозяйстве. И так было до тех пор, пока однажды я вновь не умер.

РАССКАЗЫ

Книжка

Утро. Снег заметает дорогу, мешая прохожим.

В тёмном углу, на паркете, где ещё совсем недавно властвовал уличный фонарь, дрожало время. Там, прижавшись к батарее, спал ребёнок. Вместо подушки у него потрёпанная книжка: Майн Рид «Всадник без головы».