Алексей Макарушин – Шибболет, или Приключения Пятачка в стране Кашрута (страница 5)

Тем не менее вечером Макаркин впервые в Израиле напился. Когда раздался контрольный звонок хозяина из Брюсселя, уже никакой Сергей мертвым голосом пробубнил в трубку, что «он никакой, ему плохо, он умирает». Через пять минут приехали полиция и скорая помощь. Полицейские оцепили виллу. Сирены полицейских и санитарных машин завывали так, что Сергею ещё больше захотелось умереть. Из окон высунулись соседи. Собрав последние силы, Макаркин открыл входную дверь и вышёл с поднятыми руками, канюча: «ВСЁ В ПОРЯДКЕ. Я – СТУДЕНТ. УЧУ ИВРИТ. ЗДЕСЬ РАБОТАЮ НОЧЬЮ. ПОЖАЛУЙСТА, ПРОСТИТЕ МЕНЯ. Никакого отравления – только ограбление. Нет, правильно – никакого ограбления – только отравление. НА ВИЛЛЕ ВСЁ В ПОРЯДКЕ. А У МЕНЯ БОЛИТ ЖЕЛУДОК». В подтверждение последнего тезиса, как будто дожидаясь, чтобы о нём вспомнили, желудок самопроизвольно продемонстрировал своё содержимое. Полицейские проверили документы и тщательно осмотрели виллу. Врачи проверили язык, давление и бегло осмотрели желудочное содержимое. Опросив соседей и посовещавшись с медиками, полицейские с сиреной удалились. Медики забрали свои 200 шекелей и уехали, тоже с сиреной. Позвонил хозяин, и сказал, что не заплатит за всю эту неделю. «Эксплуататор» – обозвал его Макаркин и уснул.

Утром он проснулся от криков. Как обычно по утрам ругались муж и жена, владельцы соседней виллы, судя по всему – евреи-марокканцы. Благодаря свойствам израильского бетона и влажному средиземноморскому воздуху акустика была превосходная. До этого дня, не вслушиваясь и не понимая смысла фраз, Сергей полагал, что у соседей кипят нешуточные шекспировские трагедии, исполненные азиатской страсти, соответствующие респектабельности района, что то вроде: «Мерзавец! Ты сломал мне жизнь! из-за тебя я оставила семью, бросила всё! Мой отец, не выдержав позора, умер! А теперь ты бросаешь меня одну с детьми ради этой молодой пигалицы!» «Нет, это ты исковеркала мою судьбу! Из-за тебя я предавал друзей, шёл на убийства, а ты никогда не ценила моей любви и преданности!» Но в это утро до Сергея дошёл истинный смысл соседских криков и стенаний: «СТАРЫЙ ДУРАК! ТЫ ОПЯТЬ ЕШЬ ЯИЧНИЦУ В ПОСТЕЛИ! СКОЛЬКО РАЗ МОЖНО ТЕБЕ ГОВОРИТЬ – НЕ ЕШЬ ЯИЧНИЦУ В ПОСТЕЛИ!» «НЕ СМЕЙ НА МЕНЯ КРИЧАТЬ, ПРОСТИТУТКА! НИКОГДА БОЛЬШЕ НЕ СМЕЙ НА МЕНЯ КРИЧАТЬ, СТАРАЯ БЛЯДЬ!»

На работу в теннисный центр Сергей решил ехать на автобусе, опохмелившись и трезво оценив свою сегодняшнюю способность управлять велосипедом. В любом случае он опаздывал не менее чем на час. Он стоял на остановке рядом со строгим хасидом и тупо пялился на аптеку на другой стороне улицы. Улица была пустынна. По дороге медленно ехал микроавтобус с арабскими номерами и надписями по борту, на крыше стоял мегафон. Из мегафона гнусным голосом неслись какие-то призывы. Макаркину показалось, что призывы были на немецком языке. В голове завертелись мысли. «Господи, сколько ж дней я проспал-пропьянствовал? Может, пропустил что? Орут, как будто всех собирают: все на регистрацию! все на регистрацию! Никак не пойму, что орут – вроде как и в самом деле на немецком? Дивизии Роммеля пробились таки в Палестину? Где ж они 50 лет колобродились? Неужто, как Моисей, по Синаю? А что хасид такой спокойный? Неужто уже зарегистрировался?». Сергей решил осторожно спросить, какое сегодня число. «ПЕРВОЕ» – ответил хасид. Странно, последний раз было девятое. А месяц какой? «Тамуд». Понятно, не стоит даже и пытаться пересчитывать в июньские числа. А что араб в мегафон кричит? «Локеях альтезахен». Понятно – беру (иврит) старье (идиш-немецкий). От сердца отлегло.

Макаркин вспомнил, что нечто подобное рассказывал про себя Илюша Разумовский. По приезде в Израиль Илья поселился в Хадере, а работу нашёл в Герцлии. На работу пришлось ездить на электричке Хайфа – Тель-Авив. Поехав в воскресенье утром первый раз на работу, он обнаружил, что вагон набит молодыми людьми и девушками, большинство с большими сумками. В туалет стояла большая очередь, причем и в очереди тоже все были с сумками, никто не оставлял их в вагоне. «Ну, беспокоятся люди за своё имущество» – не удивился Илья. Он сел на свободное место. Напротив него сидели двое молодых людей весьма арабского, как ему показалось, вида и равнодушно пялились в окно. Изредка бросали друг другу короткие комментирующие пейзаж фразы по-арабски. Между их ног лежали здоровые сумки. Из сумок торчали стволы автоматов. «Террористы! – спина Ильи похолодела, – Господи, что делать? Тут вроде были двое солдат. Как их предупредить?» В голове стали созревать планы. Попробовать обезвредить их самому? А вдруг у них есть здесь сообщники? Илья решил максимально равнодушно встать и пройти к тамбуру, и уже там незаметно для подозрительных попутчиков сообщить проезжающим военнослужащим ЦАХАЛа об изготовившихся к атаке террористах. Он встал и сделал шаг к тамбуру. Но тут он увидел, что по проходу идет девушка-солдатка. С автоматом, в форме, при всех делах. Всё бы ничего, но пять минут назад он видел именно её, в платьице, смиренно стоящей в очереди в туалет. Илья сел на место и стал наблюдать за очередью. Цивильно одетые ребята с очевидными следами на лицах всех излишеств, случившихся с ними в бурные выходные, по одному заходили в туалет и через две-три минуты выходили оттуда одетыми в военную униформу, хоть и зачастую небрежно или даже неряшливо, но с оружием. Некоторые, выходя, продолжали бриться или чистить зубы. Когда поезд остановился в Герцлии, три четверти пассажиров оказалось полностью готовыми к тяготам и лишениям боевой службы солдатами. Смуглые попутчики были друзами, сержантами бригады «Гивати».

На работе Макаркина ждали строгий выговор и новая оригинальная вводная от Йоси: перед установкой новых ломать старые зрительские сиденья на большом теннисном стадионе «Канада». В помощь ему был приставлен молодой араб-палестинец. «У тебя нет здесь друзей – фанатов „Спартака“?» Араб, разумеется, вопроса не понял. Вооружившись кувалдами, Макаркин с арабом приступили к официально одобренному вандализму. Начав с самого верха, они кувалдами сбивали крепления кресел и скидывали их вниз. Тридцатиградусная жара и протесты измученного водкой организма быстро сделали свое дело: через полчаса Макаркин совершенно выдохся. Присев на верхнем ряду, он устало оглядел окрестности: на востоке перспектива следовала руслу Аялона, «речки-вонючки», и упиралась в далекие Иудейские горы, на севере шумела автострада, за ней зеленели кварталы Рамат Ха-Шарона, а еще дальше – Герцлии и Раананы, на западе высился холм, покрытый киббуцными грядками и увенчанный водонапорной башней, на юге виднелись аккуратные домики Цахалы – посёлка израильских генералов. Где-то там за деревьями скрывалась вилла Моше Даяна, служившая когда-то пристанищем многочисленным археологическим находкам генерала, правдой и неправдой добытыми на полях сражений и возле них.

«А что, Абдель, есть у тебя какие-нибудь древние штучки-артефакты, что-нибудь дедовское?» «У деда много чего было. У него был большой дом в Яффо». «Ага, все вы говорите, что дед был купцом или шейхом. А на самом деле, наверное, с детства до старости коз в Негеве гонял». «Нет, дед был богатый. Нашу семью евреи в 1948 году из Яффо прогнали». «Да уж, припугнули слегка, а вы сразу бежать. Если говорите, что земля здесь ваша, то что ж не бились за нее? Ушли, как гости незваные. Вон у нас в России, когда Германия напала, половина мужчин погибла, четыре года воевали днем и ночью, и в конце концов победили, Берлин взяли». «Арабы – мирные люди, воевать и убивать не умеют». «Ага, мирные люди. Видел я, как эти мирные люди других мирных людей в автобусах взрывают. Такая вот борьба за мир». «Они так борются. У них нет другого выхода». «Бери автомат, сколачивай банду, стреляй в солдат – тогда хоть как бойцов уважать можно. Вот как чеченцы. Или сжигай сам себя у кнессета, как тибетские монахи». «КАКИЕ КЕБЕНЕМАТИ ТИБЕТСКИЕ МОНАХИ В КНЕССЕТЕ? ЧЕГО ТЫ НЕСЕШЬ? НАМ ЯПОНСКИХ В БЕН-ГУРИОНЕ ХВАТИЛО. И ВООБЩЕ – ЧЕГО СИДИМ, ТОВАРИЩИ? РАБОТАТЬ, РАБОТАТЬ!» – появился Йоси и восстановил пролетарский интернационализм. Впрочем, реанимировав работоспособность Сергея и Абделя, через 10 минут он примчался снова, остановив работы ввиду «обнаруженных изменений в проекте реконструкции стадиона». «Получив приказ – не спеши выполнять: скоро отменят» – вспомнил Макаркин давнюю армейскую поговорку. Хотелось верить, что высокое начальство как можно долго будет читать чертежи и созваниваться с архитекторами проекта. Сергей устроился в тени навеса и задремал. Смуглое лицо палестинца стало казаться ему похожим на лицо другого «араба», его Большого Друга. «Абдель, ты хочешь сниматься в кино?»

* * *

Товарищ старший сержант Аскеров любил, чтобы его называли «страшный сержант» и требовал от подчиненных соответствующих обращения и выражения отношения. Полагалось, чтоб молодой боец, приложив дрожащую руку к головному убору, мямлил трепещущим голосом: «Т-т-товарисч ст-т-траашный сержант, р-разрешите об-братиться…» «Разрешаю». «Р-разрешите удалиться из расположения р-роты в расположение 2-ой минометной бат-тареи. У меня там зем-мляк из отпуска приехал». " «Ну что ж, пи… дуй, держать не стану/ Я таких, как ты, мильон достану/ Всё равно же поздно или рано/ Ты сама вернешься ко мне по шпалам босиком, зараза… (с)» – под одно-аккордный гитарный аккомпанемент ласково пропел Аскеров, – … через полчаса построение». С легкой руки командира роты Хлопчего, тоже страшного, но лейтенанта, «Еб… ть и Строить» было девизом сержантского и офицерского состава 9 мотострелковой роты орденов Суворова и Богдана Хмельницкого 221-го мотострелкового полка Н-ской Краснознаменной дивизии. После команды «кругом», радостный зольдат, приложив руку к ушанке, разворачивался на каблуках, страшный сержант Бахтиёр Аскеров, также отдав честь, отвешивал ему полновесный пендюль, и «вольноотпущенный» закрученным мячом улетал за боковую линию расположения роты. «Аут». Футбольная терминология широко использовалась Бахтиёром Аскеровым. По его утверждению, до армии он играл во втором составе ташкентского «Пахтакора». В приволжских степях оказался только потому, что был отчислен из спортивной роты родного Среднеазиатского ВО за систематические избиения сослуживцев, включая командира роты. В куйбышевской учебной дивизии Приволжского ВО «ссыльнокаторжному» Аскерову слегка вправили мозги, выработав устойчивый рефлекс «не спорь с офицером». Возможно, в нем просто разбудили рефлекс чинопочитания, обычно врожденный у уроженцев среднеазиатских республик. Но вправление мозгов как насильственная, целенаправленная и протяженная во времени процедура, всё-таки, очевидно, имело место.