Алексей Макаров – Становление. Путь по юношеству (страница 18)

Тот папин недовольный рык, что Лёнька иной раз слышал дома, походил только на трель соловья по сравнению с тем, что сейчас выливалось на головы лодырей, бездельников и ещё каких-то категорий людей, синонимы которым в русском языке абсолютно отсутствовали.

Дома папа никогда не пользовался ненормативной лексикой, воспитывая своих сыновей как культурных и интеллигентных людей, а тут этой интеллигентностью даже отдалённо не попахивало, поэтому Лёнька, не решаясь попасть и под эту раздачу, потихонечку отошёл от окна и вернулся в барак.

Свет перед бараком уже горел и, зайдя в него, Лёнька обнаружил, что парни после дня рождения вернулись.

Черпак, подойдя к Лёньке, залихватски хлопнул его по плечу:

– Чё, Лёнь, попало тебе от бати? – Самодовольно рассмеявшись при этом.

– А ты чё думал, рассусоливать он со мной будет, что ли? – недовольный таким ударом, огрызнулся Лёнька, стряхивая с плеча руку Черпака. – Слава богу, что башку не открутил, вовремя я от него смылся.

– Смылся! – расхохотались парни, а Саша к этому добавил: – Видели мы, как ты там смывался. Ножки-то краковяк выдавали! – и все парни от его слов громко рассмеялись.

А что оставалось отвечать им, когда голова ещё гудела, что пустой жбан, а все движения заторможены и вялы? Поэтому что-то доказывать парням смысла никакого не имело, а у Лёньки только и хватило сил, чтобы бросить в их сторону:

– Да заткнулись бы вы все, и так без вас тошно, – чем вызвал новый взрыв хохота подвыпивших парней.

– А ты похмелись, – ехидно посоветовал, подняв голову с кровати, рыжий Борька. – Они с собой принесли. У них ещё осталось.

– Да пошли вы с вашими советами. – Лёньке вообще расхотелось говорить о чём-либо с парнями, и, раздевшись, он завалился спать, не обращая внимания на продолжение приканчивания припасов, принесённых со дня рождения.

Глава седьмая

Зато утром после обычной команды Зиновия Лёнька бодро подскочил, а парни с опухшими физиономиями еле-еле добрели до умывальника, а потом и до столовой.

Как обычно, грузовик забрал студентов и повёз их по рабочим местам. Половину он высадил около последнего установленного столба, а остальных развёз на ямы для будущих столбов.

Рабочий день прошёл в обычном режиме. Лёнька, пересилив вялость, оставшуюся после вчерашних возлияний, бодро выкопал первую яму и, проходя мимо Женьки, ещё не закончившего копать свою яму, поддел того:

– Чё, Жень, Бодун Петрович выходит?

– Да пошёл ты… – только и ответил тот, высунув из ямы потное и измазанное землёй лицо.

Но Лёнька, довольный, что поддел главного насмешника, пошёл копать очередную яму.

Сегодня работа у него спорилась. То ли от вчерашнего нагоняя, то ли от того, что он постоянно думал о справедливости папиных слов.

Поэтому после работы, когда их привезли на прииск, он захотел увидеть папу и поговорить с ним. Нет, не о том, что он такой никчёмный и ничтожный, а о своих делах и проблемах, но это ему сделать не удалось. Папа уже уехал и, как сказал один из прорабов в управлении, куда Лёнька зашёл спросить про него:

– Батя твой уехал на Дамбуки, бошки отсекать тем, кто там ещё живой остался. У нас, слава богу, они ещё на плечах.

Встреча с папой поменяла отношение Лёньки и к работе, и к жизни в отряде.

После работ у Лёньки появилась выносливость к нагрузкам, стойкость к перенесению трудностей, но он чувствовал, что надо ещё и ещё добиваться совершенствования своей физической формы. Несмотря на все нагрузки, пластика в движениях и дыхалка начали пропадать, и он захотел их восстановить, чтобы осенью принять участие в соревнованиях на первенство города и области, где ему очень хотелось занять призовые места. Поэтому Лёнька решил вечерами бегать по въездной дороге на прииск.

Дорога сначала вела в сопку, а потом петляла вдоль ручья, уходя в тайгу. Лёнька знал, что на ней хорошо выкладываться, совершая рывки и ускорения. Сил теперь хватало и на бег. Если после первого дня на ямах он себя ощущал как выжатый лимон, то теперь энергия в нём била через край. И ему её хотелось куда-то деть. В училище он бы пошёл в спортзал, а тут приходилось только бегать.

После возвращения с работы он переодевался и убегал за прииск, чем вызывал у парней постоянные насмешки. Они, покуривая у бараков или столовой, постоянно отпускали в его адрес какие-нибудь колкости, касающиеся его психической неполноценности или того, что без женского внимания у него крышу снесло.

Девчонки в столовой относились к Лёнькиному увлечению бегом спокойно. Они кормили его, когда он прибегал и мылся после пробежек. И так получилось, что Лёнька всегда ужинал последним, в одиночестве, но зато всегда помогал девчонкам в мытье посуды, кастрюль и уборке самого помещения столовой. Этим он вызывал недовольство студентов, всё больше и больше «шутивших» над ним. Иногда это происходило жестоко, но Лёнька старался не обращать внимания на соревнование студентов в остроумии.

Хоть студенты и отдалились от него, но одиночества он не чувствовал, ему хватало того общения, что он получал с ними во время работы, или общения с девчонками после рабочего дня.

А однажды, проболтав с девчонками почти час, он вышел на главную улицу прииска и встретил Ритку. Ему в тот вечер захотелось посмотреть, какое кино сегодня закрутят в клубе, и он шёл, думая о чём-то своём, когда неожиданно услышал девичий оклик.

– Лёня, – раздался с другой стороны улицы тонкий и звонкий голос, показавшийся ему знакомым.

Услышав своё имя, он сразу же обернулся в сторону этого голоса.

Напротив него стояла группа приисковых ребят школьного возраста. Трое парней и две девушки. Одна из них показалась ему очень знакомой, только он никак не мог вспомнить, где же он её видел…

Но только пристальнее приглядевшись удивился, обнаружив, что симпатичная оформившаяся девушка, стоящая напротив него, когда-то бегала по прииску Комсомольский худышкой в замызганном ситцевом платьице, висевшим на ней как на пугале, и только торчащие в разные стороны косички напомнили ему прежнюю Ритку.

– Ритка, ты, что ли? – непроизвольно вырвалось у него.

– Ага, я. – Приветливо улыбнулась ему Ритка. – Что? Не признал, что ли? – От своей откровенности Ритка зарделась и попыталась спрятаться за одного из парней.

Но Лёнька так поразился неожиданной встречей, что перестал замечать всё вокруг. Он вплотную подошёл к парню, за которого пыталась спрятаться Ритка и отодвинул его в сторону.

– Вот это да! – восторженно вырвалось у него. – Вот это встреча! Ты как здесь? Я уже больше месяца тут работаю, а тебя ещё не видел! Куда ты пряталась?

На Лёньку смотрели уже не прежние хитрющие глаза худенькой девочки, готовой сорваться в любой момент или сделать очередную пакость. На него смотрели глаза девушки, в которых проглядывало любопытство и стеснительность.

– А мы только вчера из Зеи приехали. В лагере там были, – пояснила она, указывая на стоящих рядом ребят. – До школы-то немного осталось, вот нас и развезли по домам, – продолжила говорить она, но уже не писклявым голоском прежней Ритки, а бархатистым голосом зрелой девушки.

– Так что? Ты теперь здесь живёшь? – Лёнька поразился не встречей с Риткой, а переменами, произошедшими в ней. – А как же Комсомольский?

– Из Комсомольского мы в прошлом году переехали сюда в Золотую Гору. Старый дом мы бросили, а здесь в Золотой Горе нам дали новый дом. – Ритка показала в сторону новых домов на окраине прииска, отличавшихся от остальных светлым цветом брёвен. – А ты чё это, со студентами тут работаешь? – как всегда, резко переключившись, тут же задала вопрос Ритка, в котором Лёнька почувствовал её прежний интерес ко всему, что происходит вокруг.

– В стройотряде вместе с ними работаю, – только начал отвечать он, как тут же Ритка засыпала его вопросами, без которых Ритка не была бы Риткой.

– Чё, тоже студент, чё ли? – она с хитринкой рассматривала Лёньку.

– Нет, не студент, – возразил он.

– Как не студент? А чё тогда с ними вместе работаешь? – не отставала Ритка.

– Так получилось. Отпуск у меня. – Лёньке не очень-то хотелось вникать в такие подробности, потому что рядом стоящие ребята развесили уши от нескрываемого любопытства.

– Чё получилось-то? – всё напирала Ритка. – Какой отпуск? Чё? Целый год работал, а в отпуске опять работать? – и она посмотрела на ребят, рассмеявшихся от её шутки.

– Нет, не работал, – попытался прояснить Лёнька эту неясность. – Учусь я.

– Да ты чё? – откровенно удивилась Ритка, и Лёньке действительно вспомнилась та прежняя неугомонная девчонка, которой везде и до всего есть дело. – И где же, если не секрет? Чё? Тоже доктором захотел стать? – Ритка от любопытства даже вышла из-за спины парня, за которую только что пряталась.

– Не угадала, – улыбнулся Лёнька. – Доктором я не хочу быть.

– Так на кого же ты учишься тогда? – от полученных ответов Риткино любопытство ещё больше разгоралось.

– В мореходном училище учусь я. – Это Лёнька произнёс уже гордо.

– Чё? На моряка выучишься, чё ли? – по ноткам разочарования в Риткином голосе чувствовалось, что она всего ожидала от Лёньки, но только не этого.

– Ну конечно, моряком я буду. – Лёнька начал развеивать Риткины сомнения.

– Капитаном, чё ли, будешь? – от удивления Риткины глаза чуть ли не округлились.

– Нет, не капитаном, – успокоил её Лёнька. – Механиком я на пароходах буду.