Алексей Макаров – Сокровища (страница 8)

– Борис.

Бородин, увидев в глазах Бориса неподдельную заинтересованность и симпатию, так же мягко ответил:

– Владимир.

А Лёшка в шутку, протянув братьям по очереди ладонь для рукопожатия, поспешно повторял:

– Алексей, Алексей, Алексей, – чем вызвал у них здоровый смех.

– Уж тебя, дорогой ты наш, мы прекрасно знаем, – улыбаясь, Вадим даже шлёпнул Лёшку по плечу. – Только скажи, касатик, где же ты это так припозднился? Мы тебя уже битый час ждём, а Лёхи всё нет. Вот если бы Володя припоздал, – он кивнул в сторону Бородина, – так это понятно, он города не знает, но тебе… – Вадим, поджав губы, осуждающе покрутил головой.

– Да мы только в гастроном зашли, – Лёшка показал авоську с закусками и бутылкой, – а так сразу и ломанулись к вам…

– Ломанулись, – усмехаясь, перебил его Серёга. – Черепахи быстрее ломятся. Ладно, чего время-то зря терять, поехали.

Они все устроились в машине, и Вадим не спеша отъехал со стоянки.

Минут через пятнадцать машина подъехала к входу на кладбище.

На парковке оказалось достаточно места, поэтому Вадим без труда припарковал машину у входа.

Братья вышли из машины, не торопясь достали инвентарь и, пройдя через ворота, прошли вглубь кладбища, по только им известным тропкам.

Вскоре они подошли к высокому толстому дереву, каких здесь росло немало, с приютившимися несколькими могилами.

Бородин с интересом смотрел на действия братьев.

Ведь с тех пор, как он ещё семилетним мальчишкой ходил на могилу своей бабушки, ему больше никогда не приходилось бывать в таких скорбных местах, и как себя ведут люди у могил близких людей, он знал только по фильмам и книгам.

Вадим подошёл к одной из могил и поставил возле неё принесённые сумки.

– Здравствуй, мама, – тихо произнёс он. – Вот мы снова пришли к тебе. Посмотри на нас, какие мы стали.

Бородин с интересом посмотрел на Сергея и Бориса. Они тоже подошли к брату и, опершись на ограду, смотрели на памятник, с почти стёртыми надписями.

Лёшка опёрся плечом о дерево и посмотрел на его ствол.

– Видишь эту зарубку? – показал он Бородину на глубокий старый шрам на его поверхности. В этом месте кору дерева когда-то давным-давно повредили, и сквозь неё просматривалась голая чёрная поверхность ствола, обросшая по краям ноздреватым слоем коры. – Это моя маманя сделала, когда хоронила их мать, – он кивнул в сторону братьев. – Только по этой метке и нашли они её могилу, а то бы им пришлось приходить туда, – он показал куда-то в сторону.

Бородин посмотрел в ту сторону, куда показал Лёшка, но из-за густой поросли кустов и деревьев ничего там не увидел, но догадался, что Лёшка имел в виду общую могилу захороненных здесь людей, погибших во время блокады Ленинграда.

Братья, молча постояв у оградки, открыли в ней небольшую калитку и принялись прибираться на могиле.

Они очистили её от непрошеной зелени, подровняли поверхности и, достав краску, принялись красить оградку.

Лёшке с Бородиным досталась работа по сбору мусора, и они относили его к ближайшим мусорным бакам.

Работали все молча и споро, и, покончив с покраской и уборкой, братья достали из принесённых сумок снедь и разложили её на небольшом столике возле оградки.

Особенно в глаза Бородину бросилось то, что Вадим из своей сумки достал варёную картошку в мундире, чёрный хлеб и солёный огурец.

Серёга с Борисом тоже поставили на стол не разносолы, а тот же хлеб и картошку.

«Наверное, они хотят вспомнить о том времени», – промелькнула мысль у Бородина.

Лёшка тоже выставил на столик всё, что они прихватили из дома и купили в гастрономе.

Разлив по стаканам содержимое одной из бутылок, Вадим поднял стакан.

– Грустно, конечно, Володя, знакомиться в таком месте, – он окинул взглядом окрестности могилы, – но не для этого мы сюда пришли. Давненько мы здесь все вместе не появлялись. Пусть наша мама посмотрит на нас, какие мы стали, а мы вечно будем помнить её и своим детям и внукам будем о ней рассказывать. Помянем её светлую душу, – он затуманенным взглядом посмотрел на окружающих и молча выпил.

Все так же молча последовали его примеру.

Помолчав, Вадим разлил вторую бутылку.

– Ну а теперь давайте выпьем за нас. Чтобы мы всегда были вместе, и чтобы ничто нас никогда не разлучило, – он протянул руку к центру стола, над которым дружно прозвучал звон стаканов.

Было уже далеко за полдень, а все присутствующие здорово проголодались, поэтому закуску быстро съели, и мужики начали собираться.

Со стола собрали все корочки и крошки хлеба, посмотрев на которые Серёга непроизвольно произнёс:

– Если бы тогда, в ту зиму, у нас хоть что-то из этого было, то и жива была бы наша мама.

От его слов все прекратили суетиться и вновь посмотрели на памятник, где Борис красочно вывел материнское имя.

– Но, если бы не мама Валя, и нам бы этого не видать, – при этом грустно проговорил Борис.

– Ты прав, брательник, – подтвердил его слова Серёга. – Поэтому поехали-ка ко мне. Галка там ждёт нас. Она не хочет нарушать нашу традицию. Там и поговорим обо всём. А о маме Вале особенно.

Ни о каких традициях Бородин не знал, но отказываться от приглашения он не мог. Тем более, что братья ему всё больше и больше начинали нравиться. Особенно ему понравился их сплочённый труд на могиле и то, как каждый из них отнёсся к этому.

Отойдя от могилы, Вадим спросил Бородина:

– А ты здесь раньше бывал?

– Не приходилось, – честно сознался Бородин.

– А на Пискарёвском? – продолжил расспрашивать Вадим.

– Там был. Грандиозный мемориал, – Бородин попытался описать свои впечатления, которое оказало на него Пискарёвское кладбище.

– Ну, здесь не всё так монументально, но есть на что посмотреть. Давай, – он обратился к братьям и Лёшке, – пройдёмся немного, покажем Володе, чем дорого это место ленинградцам.

Те не возражали, и вскоре от могилы матери они вышли на широкую аллею.

Кладбище есть кладбище. Каждый шаг по нему вызывал чувство скорби и ощущение трагедий, о которых говорили каждый памятник и надгробие.

Проходя по аллее, Юра остановился у группы свежих памятников.

– Тут, – он показал на чёрные мраморные монументы, – захоронение военных моряков из Владика, которые погибли в Ленинграде при авиакатастрофе в тысяча девятьсот восемьдесят первом году.

Бородин помнил о той трагедии, при которой погиб почти весь командный состав Тихоокеанского флота. Правда, он никого из них не знал и ни одно имя ему ничего не говорило, но это его земляки и, конечно, прискорбно, что молодые, энергичные мужики погибли не в море, а при какой-то банальной авиакатастрофе.

– А там, – Вадим указал немного дальше, – тоже моряки лежат, с «Механика Тарасова».

Бородин помнил о той зимней трагедии в Атлантическом океане в 1982 году у берегов США. Особенно запомнилась ему судьба капитана, не захотевшего пройти круг необоснованных унижений, и покончил жизнь самоубийством. Об этой трагедии много писали, а вот о судьбе капитана где-то что-то мимолётом проскользнуло в одной из газетёнок.

Бородин полностью понимал капитана. Ведь система, сложившаяся на флоте, всегда находила стрелочника в лице капитана или стармеха, обязанные всё знать и всё предвидеть, даже если они и получали идиотские приказания, а в этот момент сами спали, или находились совсем в другом месте.

Примерно такой же случай, слава богу без человеческих жертв, произошёл с его другом.

Их судно пришло после полугодового рейса во Владивосток. Штатный экипаж на время выгрузки заменили подменным экипажем.

За время стоянки в порту планировалось предъявить судно Регистру СССР, чтобы продлить документы на полгода до ремонта. Для этого требовалось выдернуть пару поршней и втулок главного двигателя для предъявления Регистру. Этими работами занялась специальная бригада дизелистов под руководством мастера с судоремонтного завода.

Его друг на этом судне работал вторым механиком, в чьё заведование входил главный двигатель. Как у нормального моряка, у того болела душа за работы, производимые береговыми специалистами. Поэтому в один из дней он, бросив семью, примчался на судно, чтобы проверить качество работ. А тут, на этот случай вонючий, работяги дёргали втулку. Вместо того чтобы подорвать её джеками, они тянули её машинным краном, тельфером.

Тельфер не выдержал и обвалился на группу работяг. Он никого не убил и не покалечил. Друг Бородина в это время сидел в каюте и пил чай, перед этим предупредив работяг, чтобы они без него эту работу не начинали. Он хотел сам её сделать.

Но что случилось, то случилось.

В итоге второго механика подменного экипажа понизили в должности до третьего механика, объявили выговор, лишили тринадцатой зарплаты и произвели прочие наказания.

Другу Бородина – выговор, лишение тринадцатой зарплаты, а когда судно пришло из рейса, то после отпуска его направили на ледокол, то есть неофициально лишили возможности выхода за границу.

Стармеху подменного экипажа – понижение в должности до второго механика и все прочие «награды».

Стармеху штатного экипажа, а он в это время находился дома с семьёй – выговор. Но тот не стал дожидаться дальнейших издевательств, уволился из пароходства и ушёл к рыбакам, где его с удовольствием взяли на одну из огромных плавбаз.