Алексей Макаров – Приключения Лёньки и его друзей (страница 11)

В большом сарае, расположенном рядом с домом, стояла рыжая лошадь.

Увидев Михалыча, она подняла голову, посмотрела на него огромными глазами и тихо заржала.

Михалыч подошёл к лошади, погладил её по морде и ласково проговорил, как только что хозяйка разговаривала с ребятами:

– Рыжуха, моя ты Рыжуха, девочка ты моя замечательная. А вот что я тебе принёс. – И протянул лошади на ладони небольшой кусок сахара.

Рыжуха внимательно посмотрела на Михалыча. Лёньке показалось, что она его понимает, и большими мягкими губами осторожно взяла у Михалыча из руки кусок рафинада.

Скормив сахар, Михалыч обратился к ребятам:

– Вы к ней близко пока не подходите. Это она сейчас такая спокойная. Она меня знает, а незнакомцу может и копытом дать, а то и куснуть. Поэтому будьте с ней осторожны. – И, вновь ласково погладив лошадь по морде, добавил: – Она отлично знает своё дело, умеет и под седлом ходить, и телегу таскать. Это не просто лошадь, она у нас таёжница, – уже гордо заключил Михалыч и, ещё раз потрепав по холке Рыжуху, дал ей другой кусочек сахара, а затем подкинул свежей травки в кормушку.

Пообщавшись с Рыжухой, Михалыч обернулся к парням:

– Ну, чего вы тут стоите, зенками лупаете, а ну давайте, берите косы и пойдём покосим нашей красавице на завтра пропитанице. – Перемена в его тоне оказалась столь неожиданной, что мальчишки остолбенели.

– Вон косы стоят. – Это он уже строго указал на угол в сарае. – Берите, берите их. Не стесняйтесь. Пойдём. Покосим маленько.

Сашка умел косить хорошо, а Лёнька не мог, он даже траву кроликам только серпом резал и к косе никогда не прикасался, поэтому честно сознался:

– Михайлыч, а косить-то я не умею.

Михалыч с удивлением посмотрел на Лёньку:

– Молодец, что сознался. Но и для тебя работа найдётся. Мы будем косить, а ты собирать траву и в мешки складывать.

Михалыч прошёл в другой угол сарая, покопался там и кинул Лёньке несколько мешков:

– На, держи. Ну а уж потом все вместе и донесём. – С этими словами он взял косу и вышел из сарая.

Идти пришлось недалеко – на соседний косогор.

Придя туда, Михалыч с Сашкой принялись за работу.

У Михалыча из-под косы трава падала снопами. У Сашки получалось это намного хуже, но они быстро накосили столько травы, что её едва удалось затолкать в принесённые мешки.

Каждый взвалил себе по мешку на плечи, и они вернулись в сарай, чтобы подкормить ожидавшую их Рыжуху.

Чтобы подружиться с этой норовистой кобылой, Лёнька осторожно подошёл к ней, погладил по холке и протянул несколько пучков только что срезанной травы. Рыжуха покосилась на него огромным глазом, а потом осторожно взяла предложенный пучок и начала жевать. Лёнька понял, что Рыжуха признала его и, как и Михалыч, погладил её по холке, а потом высыпал в кормушку один из мешков со скошенной травой.

Но тут хозяйка позвала их в баню, и Михалыч вновь приказал парням:

– Быстро хватайте вёдра и натаскайте туда воды. – Он указал рукой на небольшую избёнку из катаных брёвен.

– А где вёдра-то? – недоумённо спросил Лёнька.

– Там и стоят они, радёмые. Вас дожидаются, – уже весело прибавил Михалыч.

Лёнька открыл дверь и заглянул внутрь избёнки. В предбаннике стоял огромный чан для воды и передняя часть железной печки с приоткрытой дверцей, сквозь щель в которой виднелись ярко мерцающие красными огоньками раскалённые угли прогоревших дров.

Как только Лёнька приоткрыл вторую дверь, то на него пахнуло жаром и невероятно вкусным ароматом распаренных берёзовых веников, поэтому он сразу же её прикрыл, чтобы жар зря не выходил.

Заглянувший в баню, Михалыч нетерпеливо скомандовал:

– Чего стоим? Кого ждём? Хватаем вёдра и таскаем воду.

Парни схватили по ведру и помчались наперегонки к ручью, который находился метрах в двадцати ниже.

Сделав по три ходки, они быстро наполнили чан в предбаннике, а когда Михалыч убедился, что чан полон, то вновь скомандовал:

– Ну а теперь – мыться!

Парни в предбаннике разделись и зашли в парную. Внутри почувствовался настоящий жар, а Лёньке пришлось даже прикрыть рот рукой от обжигающего, сухого воздуха.

Для него это всё было внове. Ведь до этого он никогда не парился в такой бане.

Следом за ними зашёл Михалыч и хитро посмотрел на мальчишек:

– А чего это вы тут внизу сидите? Марш на полóк. Сейчас буду вас веничком обрабатывать.

Пока мальчишки забирались на верхнюю полку, Михалыч плеснул воду на раскалённые камни печки.

Мальчишек как ветром сдуло с верхней полки. Их обдало таким жаром, что дыхание мгновенно перехватило, а глаза непроизвольно закрылись. С диким рёвом они спрыгнули на пол.

Иван Михайлович, посмотрев на них, рассмеялся.

– Слабаки. Ну-ка лезьте наверх и укладывайтесь там. Щас я вас там обработаю, – зловеще пообещал он.

Подчинившись приказу Михалыча, пацаны вновь забрались на верхнюю полку.

Иван Михайлович уже больше не подливал воду на голыши, наваленные сверху на печку, потому что на верхней полке и так с трудом дышалось от жара.

Он вынул из таза предварительно распаренные в огромном цинковом тазу веники, поднялся к растянувшимся на полке мальчишкам и принялся их от души хлестать.

Обработанные вениками, мальчишки спустились вниз и в изнеможении выползли в предбанник.

Иван Михайлович вышел вместе с ними, взял большой кувшин с квасом и жадно начал пить из него. Напившись, он передал кувшин Лёньке с Сашкой, которые жадно принялись поглощать живительную влагу.

У Ивана Михайловича на животе Лёнька разглядел огромный шрам. Скорее всего, это был отголосок войны. Иван Михайлович воевал, как и Петрович. Это краем уха слышал Лёнька, когда их кормила баба Лена. Они во время того разговора вспоминали о временах, когда воевали в одной роте.

После бани мальчишки с Михалычем едва добрели до дома, где баба Лена напоила их чаем и уложила спать на печке.

Там она расстелила медвежью шкуру и накрыла её плотной простынёй. Мальчишки, только прикоснувшись к подушкам, мгновенно заснули.

Глава четвёртая

Утром мальчишек еле-еле растолкал Иван Михайлович.

Он встал намного раньше, взнуздал Рыжуху и запряг её в телегу.

Баба Лена напоила ребят сладким чаем и они, сложив вещички в телегу, тронулись на выезд из Золотой Горы.

Баба Лена на прощание расцеловала мальчишек и, глядя на них повлажневшими глазами, пожелала:

– Ну, ребятушки мои милые, счастливо вам добраться. Идите осторожно. По сторонам смотрите, от Михалыча не отходите. Дай Бог, если всё будет удачно, придёте в Комсомольск после полудня.

Она долго стояла у порога дома и смотрела вслед мальчишкам, пока телега не скрылись за дальним поворотом дороги.

Рыжуха не спеша шла по извилистой грунтовой дороге, заросшей по обе стороны густым лесом. Это уже напоминало тайгу, которая в воображении Лёньки такой и должна быть.

С левой стороны от дороги текла небольшая речушка, то пропадающая в зарослях тальника и берёз, то появляющаяся вновь. С другой стороны вверх уходили склоны, покрытые густым лесом, с редкими пихтами и множеством лиственниц. Чем дальше они отходили от Золотой Горы, тем чаще начали встречаться хвойные деревья.

Вокруг стояла тишина. Только слышался шелест листвы, журчание речушки да в лесу всё чаще и чаще раздавались певучие голоса невидимых птиц.

Иван Михайлович шёл впереди, держа Рыжуху под уздцы, а мальчишки двигались следом, ухватившись за борта телеги и иной раз запрыгивая в неё.

Ивану Михалычу эти действия пацанов не нравились, и он то и дело сгонял их с телеги.

Если телега шла в гору, то он недовольно кричал ребятам:

– Нечего лошадь нагружать. Ей и без того телегу тяжело тащить. Сами идите. Ноги не стопчите да телегу подталкивайте. Не баре какие. Руки не обломятся.

Ну а если телега катилась под гору, приказывал:

– Хватайтесь за бортик, не давайте телеге разгоняться. Держите крепче, не филоньте!

В телеге лежал какой-то груз, накрытый брезентом и плотно привязанный верёвками к бортам.