Алексей Макаров – Приключения хорошего мальчика (страница 7)
Прасковья Антоновна не поверила. Она подошла к его парте, открыла её и, достав Лёнькин портфель, заглянула в него. Дневника там действительно не было. Не найдя дневника, Прасковья Антоновна удивлённо перевела взгляд на Лёньку:
– Ну, что же. Значит, ты принесёшь его завтра, – решительно произнесла она. – Но запись я тебе всё равно сделаю, – и начала урок.
Лёнька благодарно посмотрел на Женьку. Но та только дёрнула плечиком. Мол. Подумаешь. Но Лёнька всё равно был ей благодарен. Эта не Валька Бекузарова. Она Таймураза сразу заложила учительнице в прошлый раз.
На следующий день урок начался точно так же. Прасковья Антоновна первым делом спросила у Лёньки:
– Ну, что, Макаров? Ты принёс дневник? – вопрос прозвучал так же грозно, как и вчера.
Но дневника у Лёньки в портфеле сегодня на самом деле не было. Он его дома засунул глубоко под тумбочку, на которой стояла радиола «Дружба».
Это было самое новое и интересное приобретение родителей Лёньки. Если поднять верхнюю лакированную крышку радиолы, то там находился патефон для проигрывания пластинок. А на шкале приёмника обозначались названия городов всего мира и располагалось с десяток клавиш под ней. Ими переключались радиоволны. Короткие, ультракороткие, длинные. От этих названий кружилась голова. Лёнька с Черёмой и Таймуразом подолгу щёлкали ими. Ловили музыку всего эфира, всей Земли.
– Нет, я его не смог найти. Он куда-то неизвестно куда задевался, – невразумительно лопотал Лёнька.
У Прасковьи Антоновны от удивления поднялись брови:
– Как это неизвестно куда задевался? У него что, есть ноги или крылья, что он сам может деваться, куда ему захочется? – так же удивлённо произнесла она. – Очень даже странно. Придётся мне с тобой вместе пойти к тебе домой и попытаться разыскать его.
Вот те раз! Лёньку, как молнией пригвоздило к парте. А вдруг найдут!? Вот тогда ему уже точно попадет.
– Да нет, Прасковья Антоновна, вы даже и не пытайтесь его искать, – с безразличным видом махнул рукой Лёнька. – Его даже с помощью пылесоса невозможно отыскать так глубоко он задевался, – таким образом Лёнька пытался избежать неизбежно приближающейся порки и поэтому придумал про пылесос.
Папа недавно привёз его из Москвы. Такого в посёлке ещё ни у кого не было, и Лёнька подумал, что учителка даже не догадывается о существовании такого агрегата. Но, он тут же понял, что что глубоко заблуждается.
– Странно, – произнесла в очередной раз Прасковья Антоновна. – Но домой мы к тебе всё же сходим после уроков, – многообещающе огорошила она его и начала урок.
Какой тут урок! Какие тут знания! Лёнька сидел, как на иголках с одной мыслью, как бы успеть перепрятать дневник и избежать предстоящего раскрытия преступления.
После уроков Прасковья Антоновна не дала Лёньке даже приподняться с парты, пригвоздив его к ней строгим взглядом, поэтому он молча сидел и покорно ждал, когда она закончит проверку тетрадей.
Перед выходом из школы Прасковья Антоновна зашла в учительскую. Лёнька слышал, как она что-то говорила по телефону. Но и без всяких пояснений он понял, что звонила она маме и о чём-то её просила.
Вот они и вышли из школы. Ни яркое солнышко, ни нежный осенний ветерок, ничто не радовало Лёньку. Он плёлся рядом с учительницей и однозначно отвечал на её вопросы. Никогда ещё дорога домой не казалась ему столь длинной.
Но вот они и перед дверью Лёнькиной квартиры. На стук в дверь её открыла мама. Ну, ничего себе! Так и папа оказывается дома?! Он обычно приходил только поздно вечером, а тут в середине дня и дома. Всё это показалось Лёньке очень странным. Под ложечкой противно заныло.
Родители гостеприимно встретили Прасковью Антоновну. Усадили её в гостиной за круглый стол, накрытый белой скатертью, а Лёньку поставили перед своими очами и начали допрос.
Его, как вражеского агента, всячески допытывали о столь злостном событии, как о потере дневника. Но, оказалось, что это только вершина айсберга. Тут выявилось Лёнькино главное преступление – заговор по нападению на девчонок, мерзкая мстительность его характера и его злостное враньё. Все преступления одно за другим выплыли наружу.
По мере выявления истины, голос папы становился всё более басовитым. Лёнька знал, что при появлении таких ноток в голосе папы пороть его будут нещадно. Требовалось как можно быстрее и искреннее во всём сознаваться.
Поэтому он разрыдался, наверное, вполне естественно, потому что мама схватилась за грудь и с жалостью смотрела на своего ревущего сына.
И с таким рёвом Лёнька полез под тумбочку за этим злополучным дневником.
Предмет преступления изъяли и выставили на всеобщее обозрение.
Прасковья Антоновна сидела довольная. Свою воспитательную миссию она выполнила, поэтому быстро засобиралась домой, а родители, проводив её, вернулись в комнату, где оставили ревущего сыночка в гордом одиночестве.
Папа выглядел очень недовольным и заметно нервничал.
– Это же надо додуматься! Пылесосом не достать, – грозно возмущался он. – Это же надо такое придумать! И что же мне с тобой делать с таким умным и сообразительным? – и папина рука непроизвольно потянулась за ремнём.
По Лёнькиной спине прошёл смертельный холод, рыдания переросли в нешуточный вопль, слёзы градом потекли из глаз, как из брандспойта. Лёнька так старательно орал в надежде на родительское сострадание, что первой не выдержала мама и присела около своего любимого сыночка на корточки.
– Ну успокойся, ну не плачь, – уговаривала она, прижимая его к груди и нежно гладя по голове.
А когда Лёнька увидел, что папина рука оставила ремень, то понял, что наказание миновало, но для убедительности в своём раскаянии, его рыдания стали ещё громче и слёз покатилось в десять раз больше.
Лёнька долго ещё не мог успокоиться от рыданий. И даже, когда мама поила своего расстроенного сыночка чаем, всхлипывания то и дело сотрясали его плечи.
Папа ходил мрачнее тучи. Он всё ждал, когда же сын перестанет рыдать и сегодня больше не пошёл на работу.
А вечером началась экзекуция. Лёнька стоял между папой и мамой, пытающихся достучаться словами до его мозгов. Нет, они ничем не угрожали Лёньке, они разговаривали с ним обычным тоном, всячески пытаясь объяснить то, где он оказался не прав и как требовалось бы поступить в создавшейся ситуации.
Последняя такая беседа с Леонидом проводилась в семнадцать лет. Но, видно слова родителей слишком долго идут до тех, кому они предназначаются. И, только сейчас, когда мама и папа смотрят на своего сына с небес, он только сейчас смог осознать, как же они были правы, и насколько сильно хотели поселить добро в его юную голову.
А наутро в школе от «подельников» только и слышалось:
– Ну, что, отлупили? Ну, что сказала учителка? Что, зад болит? – ехидничали Лёнькины «друзья» по банде.
Их всех не пожалели дома и нешуточно отделали ремнём. Даже Таймураз пожаловался.
– Мама долго, долго меня бил.
А Лёнька фертом прошёлся перед ними.
– У вас у всех есть красная запись в дневнике. А мой, так и остался чистым, – он вынул дневник из портфеля и помахал им перед лицами подельников.
Вот тут-то Лёнька впервые и увидел завистливые и злобные взгляды своих «друзей».
Ох, и сколько подлостей они сделали ему в его юношеской жизни. И Козёл и Икаша и Пигич. Все, кроме Ляжкина.
Только Таймураз навсегда остался Лёнькиным самым лучшим и преданным другом, наверное, потому что он именно сын своих гор, алан.
Покурили
Закончился первый день во втором классе. Лёнька вернулся домой после школы. Портфель непомерно оттягивал руку, и поэтому приходилось постоянно перекладывать его из одной руки в другую. Поднявшись к себе на этаж, он позвонил в дверь тёти Томы, чтобы она отдала ему ключ от квартиры. Посмотрев Лёньке вслед, она тяжело вздохнула:
– Совсем уже взрослый стал.
Лёньку распирало от гордости. Он уже совсем взрослый! Наверное, поэтому мама позволяла ему оставаться одному в квартире, и он в одиночестве мог делать всё что ему вздумается.
Лёнька переоделся, достал из холодильника оставленные мамой бутерброды и молоко. Поел и аккуратно повесил в шкаф снятую новую школьную форму. Прошёлся по квартире из угла в угол пару десятков раз и понял, что его не радуют ни игрушки, ни сегодняшний чудесный день. Ничего его не радовало, хотя в окно светило яркое солнце, в такой знаменательный день. Ведь он уже настоящий второклассник, а не какой-нибудь первоклашка! И ему хотелось это доказать. Или сделать что-нибудь такое, что удивило бы всех.
Он вышел на балкон. Мама на нём высаживала цветы и сейчас осенью они буйно разрослись. Бабушка всегда говорила, когда видела, как её внук ухаживает за цветами:
– Ой, наверное, будет садовником мой внучок, как и его прадед.
Про того прадеда Лёньке пропели много песен. И он устал слушать про то, что он посадил на Крестовом острове в Санкт-Петербурге липовую аллею, что он служил садовником у графа Воронцова, что у него было много детей и он был замечательным человеком.
Лёнька полил цветы и поплевал с балкона вниз, глядя, как плевки шлёпались на асфальт. Делать было абсолютно нечего. Скука его разъедала. Всё казалось совсем другим после летних каникул, когда мама вечерами готовила ужин и позволяла ему играть во дворе.