Алексей Макаров – Приключения хорошего мальчика (страница 14)

Мама достала еду из сумок, приготовленную с вечера, и разложила её по тарелкам, расставленным на расстеленной скатерти.

Когда она всё разложила, то все дружно принялись за еду.

Закончив есть, дядя Гриша с папой закурили и что-то начали обсуждать, а мама молча их слушала.

А мальчишкам, что оставалось делать? Взрослые разговоры их не интересовали.

Рядом стояла машина. Вот они и залезли в неё.

А так как Лёнька уже знал, что такое руль и где и какие педали находятся, то представлял себя бывалым водителем.

Усевшись на водительское сиденье, он принялся крутить рулём и изображал гудение мотора.

Под воздействием своих «водительских способностей» и воображая, что он куда-то едет, он сдёрнул с места рычаг скоростей, а на ручном тормозе нажал блестящую кнопку и двинул его вперёд. И тут… Машина самопроизвольно медленно начала катиться по склону.

Хорошо, что дядя Гриша поставил её поперек склона. Уклон этого склона оказался небольшим.

От страха, что машина начала куда-то ехать, Лёнька уже не знал, что ему делать дальше, чтобы её остановить.

Он ухватился за рукоятку ручного тормоза и принялся со всей силы нажимать на его блестящую кнопку, предполагая, что от этого машина может остановиться.

На «ГАЗ-69» справа от водителя установлена рукоятка ручного тормоза и сверху неё находилась блестящая кнопка. Требовалось нажать на эту кнопку и потянуть рычаг на себя. Даже можно и не нажимать кнопку, а просто дернуть рычаг на себя.

Но Лёнька этого не знал и, уцепившись за этот рычаг, со всей силы нажимал только на кнопку, предполагая, что машина от этого остановиться.

Но, машина всё равно сама куда-то медленно ехала, постепенно начиная разгоняться.

Вдруг раздался истошный крик мамы:

– Машина поехала!!! Там мальчишки!!!

Ну, а потом уже, что происходило, Лёнька вспоминал только по рассказам папы:

– Гриша вскочил. С какой скоростью он промчался к машине, я не знаю, но он догнал её, открыл водительскую дверь и быстро запрыгнул в кабину, а потом машина сразу встала.

Дядя Гриша резко распахнул дверь, вытолкнул Лёньку с водительского сиденья и взвел ручной тормоз. Нажав на педали тормоза и сцепления, поставил рукоятку передач на скорость.

– Ты что наделал? – гневно закричал он на Лёньку.

А что оставалось делать? Лёнька от испуга только мямлил:

– А я только тут вот эту ручечку дёрнул, – хотел дурачком прикинуться он.

– Какую ручечку? – грозно смотрел на обалдевшего Лёньку дядя Гриша. – Я ж тебе рассказывал, что это не ручечка, а это ручной тормоз. А вот эту, зачем ты дергал? – указал он на рукоятку передач. – Вот эту ручку ты дергал? – продолжил он свой допрос.

Пришлось Лёньке и тут сознаваться:

– И эту дергал, – всё так же виновато бубнил он.

– Зачем ты её дергал? – гневно отчитывал он Лёньку. – Это же рычаг скоростей. Она же у меня стояла на скорости, а ты её поставил на нейтралку. Зачем ты это сделал?

Ну, а что оставалось говорить, если всё уже сделано?

Тут к машине подскочила мама. Она распахнула пассажирскую дверь, где, скрючившись сидел Лёнька. Она схватила его в объятья и, заливаясь слезами, начала причитать.

– Ты живой? Ой-ё-ёй!!! Нигде не ударился? Ой-ё-ёй!!! А Вова где?

Она ещё не успела и произнести этих слов, как Лёнька услышал грозный голос папы, скорее всего напоминающий не голос человека, а больше смахивающий на рычание медведя.

– Кто был тут у вас самый главный? – папа гневно уставился на братьев.

Вовка, желая оказаться в нейтральной позиции, сразу указал пальцем на Лёньку:

– Это не я. Это все Лёнька сделал. Я тут только сидел, – показывая пальцем на заднее сиденье, где так и сидел.

Мама с криком оторвалась от Лёньки, перебежала к задней двери и вытащила оттуда Вовку с теми же причитаниями:

– А с тобой всё хорошо? Ой-ё-ёй!!! Ты не ушибся? Ой-ё-ёй, – громко во весь голос плакала она.

Когда проём двери освободился, то его полностью загородил папа. Он за шиворот, не обращая внимания на Лёнькины вопли, вытащил его из машины.

Потом несколько раз поддал ему под зад рукой и выдал ощутимого подзатыльника.

От этих отеческих прикосновений папиной руки Лёнька кубарем покатился по склону.

Мама, увидев папину расправу, закричала:

– Не трогай! Не бей его! Слава богу, они живые. Зачем ты его трогаешь? – сквозь рыдания кричала она папе.

Бросив Вовку, она кинулась к Лёньке и у того проскочила спасительная мысль:

«Ну, всё. Если мама заступилась, значит, лупить больше не будут».

Осторожно подняв голову, он посмотрел на папу, грозно стоявшего над ним.

Тут уже к Лёньке подбежала мама и, схватив его в объятья, принялась ощупывать:

– Ты целый? Целый? Ничего не болит? – приговаривала она, а её слезы так и омывали его лицо.

Освободившись от маминых объятий, Лёнька пробубнил:

– Да целый я, мам, целый. Ничего со мной не случилось.

– Ой, как хорошо, что Гриша поставил машину поперёк склона, и она не поехала вниз, – по-прежнему причитала мама. – Как хорошо! Ой, Гриша! Какой же ты предусмотрительный! Какой же ты молодец!

Лёнька посмотрел на машину. И точно, если бы машина стояла носом вниз, а склон шёл с уклоном примерно в тридцать градусов, то она бы по этому склону разогналась, а через метров сто поле заканчивалось и там находился обрыв, отвесно идущий вниз не меньше, чем на сто метров. Вот тогда бы машина полетела с него вниз. И, неизвестно, что бы вообще могло остаться от него с братом.

Это уже потом, когда все сидели и рассуждали о происшедшем событии и обо всём ужасе, который пришлось пережить каждому, высказывались эти предположения.

Только тогда Лёнька понял, какую он совершил ошибку. Как, зачем и почему он начал дёргать рычаги? Он до сих пор не мог понять. Хотя, в глубине души понимал, что он так вошёл в роль водителя, когда разыгрался, что просто не заметил, как это само собой получилось.

Мама, видя, что папа очень сердит на Лёньку и хочет ему оторвать башку, присела возле него, обняла и ласково попросила:

– Вова, не бей Лёнечку. Ну, сделал он ошибку. Ну, подумаешь, – она ласково заглянула папе в глаза и поцеловала его. – С кем этого не бывает? Но они же оба живы и оба здоровы. Спасибо Грише, что он успел к ним, – и она с благодарностью посмотрела на дядю Гришу.

Папа пересилил себя и пообещал маме:

– Ну, ладно… Я его трогать не буду. Но смотри, – он грозно покачал пальцем перед Лёнькиным носом, – ещё раз залезешь в машину без моего разрешения, вот тогда тебе уже точно не избежать ни порки, ни всего остального. Понятно? – пальчики у папы имели внушительный размер, как примерно три Лёнькиных.

Если представить, что ладонью, составленной из этих пальчиков, будут проводиться воспитательные действия, то… У Лёньки даже холодок прошёл по спине от ощущения папиной ладони на определенных местах. Поэтому ему всё сразу стало понятно.

А что тут непонятного?! И он с радостью закивал, с облегчением подумав:

«Уф! Все! Лупить не будут», – но папе ответил покорно и смиренно:

– Да, папа. Я всё понял, папа.

Ну, а то, что Лёнька понял, то это да. Такой ладошкой ему перепадало не один раз. Поэтому сейчас ему с ней очень не хотелось знакомиться заново.

Через несколько дней папа счастливый и довольный вернулся с работы и радостно сообщил маме:

– А у нас очередь подходит на машину! Так что можно будет «Москвич» купить! Наша очередь подходит как раз на него.

Тут маму чуть ли не подбросило со стула от папиных слов:

– Никаких машин! Никогда в этом доме больше не будет ни одной машины! – чуть ли не закричала она. – Хватит мне того, что они еле живы остались, – кивнула она на примолкших сыновей. – Тебя возят? – уже более спокойно обратилась она к папе и, получив утвердительный кивок, продолжила: – Вот пусть тебя и возят, а машины в этом доме больше никогда не будет, – при этом она топнула ногой и, для лучшего понимания, махнула рукой с оттопыренным пальцем.

Мама всё так решительно заявила, что сразу стало понятно, что от своего она не отступится. Папа сразу это понял. Он только что-то недовольно пробурчал, но подчинился.