Алексей Макаров – Приключения хорошего мальчика (страница 10)
После долгих нравоучений мама взяла своего любимого сыночка на ручки и, наговорив ласковых слов, уложила спать. Слушая её успокаивающий голос, Лёнька заснул с одной мыслью, чтобы все отстали от него и быстрее бы наступило завтра, когда снова можно побегать и поиграть с друзьями.
А что Лёнька мог поделать с собой? Если ему так хотелось выяснить из чего же состоит этот патрон. И не виноват он в том, что Прасковья Антоновна обнаружила патрон в его руках. Ну, просто так получилось. Зато Лёнька провел после этого замечательный день в горных лугах вместе с Ляжкиным и Женькой.
Теперь, по просьбе мамы Лёньку пересадили, и он всегда находился под наблюдением у Прасковьи Антоновны. Мама радовалась, что из школы ей больше не звонили о его нарушениях, и что её сын всегда приносил только хорошие отметки. Женькина мама тоже осталась довольна, что её дочь учится хорошо и что она с Лёнькой больше не бегает в горы.
А эта тростиночка Женька постоянно косила глазом в Лёнькины тетради, а он специально отодвигал руку, чтобы она лучше видела правильные ответы в них. Лёнька старался так показывать свои тетради, чтобы и Прасковья Антоновна не видела этого и её сынок Свисток, сидевший на второй парте за ними, тоже ничего не разглядел.
У Свистка не работала правая рука после полиомиелита. Он всегда писал левой рукой, но если что и успевал заметить, то сразу же на перемене закладывал об этом своей маме.
Но когда Лёнька подставлял Женьке для списывания свою тетрадку, Свисток тоже старался списать с неё. И тогда он маме уже не рассказывал, что Лёнька помогает Женьке. Поэтому Прасковья Антоновна была уверена, что и её сынок, несмотря на атрофированную правую руку, всё равно самый умный мальчик.
Тогда Лёнька решил, что пусть так оно и будет, лишь бы Свисток не мешал ему и Женьке. А то иной раз этот, толстопузый задавака на переменках предлагал Женьке то пирожок, то чебурек. А Женька, как казалось Лёньке, всегда сторонилась Свистка. Но если мама давала Лёньке в школу бутерброды с колбасой, а иногда и с ветчиной, то Женька никогда не отказывалась от них. Если требовалось запить бутерброды, то Ляжкин бегал за водой, а Женька оставалась рядом с Лёнькой. Они ни о чём с ней не разговаривали. Просто красота её карих глаз всегда обвораживала Лёньку. Ему всегда хотел поделиться с ней всем самым лучшим, что он имел.
Мама знала об их дружбе и всегда давала Лёньке бутербродов на троих, а когда в доме стала жить домработница тётя Глаша, то она всегда спрашивала Лёньку:
– А Женька с Таймуразом тоже покушают не переменке?
У Лёньки в портфеле всегда оставлялось место для этих бутербродов.
А сегодня, когда закончились уроки, Лёнька вернулся домой. Поел и сделал уроки на завтра. Что делать дальше? Эта мысль терзала его больше всего.
Отрезав от булки кусок белого хлеба и намазав маслом, он посыпал его сахаром и решил выйти во двор. С таким богатством во дворе всегда кто-нибудь да встретится. Обязательно попросит «сорок», то есть откусить кусочек. Но сегодня во дворе он никого не увидел, поэтому откусил кусок от бутерброда и заорал во всю глотку:
– Черёма!!
Через некоторое время на его балконе открылась дверь и с перил свесилась Черёмина голова:
– Чего надо? – полушёпотом спросил он. – Бабка только заснула, – пояснил он свой шёпот.
Лёнька так же шёпотом позвал его:
– Спускайся, дело есть, – и показал ему на бутерброд.
Черёма облизнулся и, кивнув, что понял, что ему предлагают, через несколько минут сбежал вниз. Там они вместе доели огромный бутерброд, а когда он закончился, то в нерешительности посмотрели друг на друга.
– Ну, и что дальше? – уставился на Лёньку Черёма.
Вопрос озадачил Лёньку и он, задрав голову посмотрел на уходящие круто вверх склоны гор. И тут ему в голову пришла неожиданная мысль.
– Смотри. Видишь вон ту старую грушу на горе? – показал он пальцем на распадок между двух заросших деревьями склонов гор.
– Ну, вижу, – пробормотал Черёма и осторожно посмотрел на Лёньку, как будто предвидя очередную пакость, которую тот может предложить.
– Так вот, слушай, – с жаром, продолжил Лёнька, не обратив внимания на подозрительный взгляд друга. – Она настолько старая, что груши с неё не падают летом. А падают они только после первых холодов. И мы будем первыми, кто соберёт их. Мы их соберём и отдадим их нашим родителям. Они, знаешь, как будут от этого рады? Ты даже себе не представляешь!
У Черёмы и в самом деле в глазах появилась какая-то мысль.
– Точно. А давай и вправду их соберём, пока бабка спит, – бодро отреагировал он на заманчивое предложение.
Лёньку решительность друга подзадорила и они, сорвавшись со скамейки, выбежали со двора.
Зашли к Лёньке в сарай, где квохтали две курицы-несушки, взяли по пустому мешку, и медленно начали карабкаться в гору.
Папа Лёньке объяснил, что при подъёме в гору надо ступать на полную ступню и идти не торопясь, а то можно быстро устать и сил добраться до вершины не останется.
Поэтому мальчишки двигались неспеша.
Старая груша росла у ручья. Под её тенью всегда хорошо полежать летом и отдохнуть после подъёма. Под ней всегда чувствовалось спокойствие и уют, а в ручье, бьющим из-под скалы рядом, всегда можно набрать холодной воды.
Но ствол груши очень толстый и на неё невозможно взобраться, чтобы набрать плодов. Они всегда так заманчиво манили к себе, но из-за толщины ствола оставались недоступными, зато после первых заморозков сами падали на землю. А так как первые заморозки в горах уже прошли, то, чтобы набрать сладких и сочных плодов надо только забраться на гору.
Весной эта груша на горе выделялась своей белизной при цветении, а осенью – желтизной от плодов и пожухлых листьев. Из-под неё многие жители посёлка собирали урожай.
Вот и сейчас Лёнька надеялся, что они соберут вкусные, последние плоды.
Взбираться на гору трудно и долго. Уж очень отвесные горы окружали посёлок.
Если Лёнька с папой летом, когда они ходили за грибами, добирались туда почти час, то сейчас он решил сэкономить время, поэтому мальчишки карабкались до груши наикратчайшим путём. Черёма пыхтел, но молча полз за Лёнькой.
Однажды дед Геор показал ему эту тропу. Но он тогда предупредил, чтобы Лёнька никогда больше этой тропой не пользовался. Она, по его мнению, очень крутая и опасная. С неё можно легко свалиться вниз на острые камни, нагроможденные под обрывами.
Но сейчас Лёнька хотел срочно добраться до груши и нарушил обещание, данное деду Геору.
Вот они и добрались до этой груши! Хотя земля уже и холодная, но мальчишки легли на мешки и долго смотрели в небо, стараясь отдышаться после подъёма.
Рядом журчал ручей. Вокруг тишина, только последние листья старой груши трепетали над ними, нарушая её своим шелестом. Мальчишки лежали и, ни о чём не думая, наслаждались тишиной и покоем. Они хотели только передохнуть, чтобы с новыми силами собрать плоды и вернуться домой.
Отдохнув, Лёнька огляделся. Вокруг лежало множество опавших жёлтых груш!
Зачерпнув из ручейка вкуснейшей воды, он напился и посмотрел на притихшего Черёму:
– Ну, что? Давай собирать, – предложил он.
Тот нехотя поднялся, взял в рот, лежащий рядом с ним жёлтый плод и впился в него зубами, но тут глаза Черёмы округлились, и он застыл.
Откуда-то сверху донесся протяжный волчий вой, а потом ещё один и ещё…
У Лёньки от услышанного, всё внутри обмерло и непроизвольно вырвалось:
– Нас сейчас сожрут… – и он с ужасом уставился на Черёму.
Мальчишек пронизал такой страх, что они оцепенели. Протяжный волчий вой, о котором они слышали только по рассказам, холодил кровь, заставляя сердце сжиматься и отбивал напрочь все мысли, кроме одной – бежать, бежать и бежать. Драпать как можно подальше и как можно быстрее.
В страхе переглянувшись и забыв про мешки и урожай, за которым они взобрались на такую высоту, мальчишки сорвались с места и помчались вниз к посёлку. Мозг сверлила только одна мысль:
– Подальше, подальше от этих прóклятых мест. Подальше от этой груши, от этого жуткого воя, от этого гиблого места, – и это мысль гнала их только вниз к дому.
– Мамочка, дорогая, спаси и защити меня. Я больше никогда ничего плохого делать не буду, – при каждом шаге и прыжке только и приговаривал Лёнька. – Я всегда тебя буду слушаться. Только люби и сбереги меня.
Черёма орал в голос то же самое, и они неслись вниз с воплями:
– А-а-а-а-а!!!
На очередном повороте Лёнька заметил, что Черёмы рядом с ним нет. Он куда-то исчез. И, как бы ему ни было страшно, он остановил бег и заорал:
– Черёма, ты где?!!!
В ответ ни звука и только тишина. А откуда-то сверху продолжал нестись страшный заунывный волчий вой:
– У-у-у-у.
Нет! Без Черёмы Лёнька не мог бежать домой! Поэтому он повернул назад и всё время орал, кричал и взывал:
– Черёма, Черёма, Вовка! Где ты, нас же убьют, сожрут! Появись. Ты где? Ты куда пропал? – от страха ему казалось, что Черёму уже сожрали и он больше его никогда не увидит.
Лёнька бегал кругами по склону и звал Черёму, а тот неожиданно появился откуда-то из-под земли.
– Лёнька! Ты чё орёшь? Иди сюда. Быстрее! Вытащи меня отсюда. – Прокричала Лёньке его голова, торчащая из-под земли.
Глаза на голове Черёмы круглые от страха, а щёки бледные и перемазанные грязью.