Алексей Макаров – Девятая рота (страница 9)

Расстояние от крыльца первого подъезда до обрыва составляло около двадцати метров. Край обрыва порос высокой порослью сорняков, по неизвестной причине до сих пор не уничтоженных курсантами и поэтому Лёнька с трудом разглядел, где он начинается. Но такие мелочи, как сорняки и мусорные баки на краю обрыва сразу исчезли, когда он взглянул вдаль.

Перед Лёнькой раскинулась во всей своей красе тёмно-голубая морская гладь залива, подёрнутая рябью слабого ветерка и где-то вдалеке сливающейся с землёй, ещё покрытой лёгкой дымкой в это раннее утреннее время.

Лучи солнца за дом ещё не проникли и утренняя прохлада, несмотря на конец июля, давала себя знать, хотя синее безоблачное небо обещало знойный день.

Лёньке так захотелось, бросить все дела и помчаться на пляж, просматривающийся с косогора где-то далеко внизу, чтобы окунуться в манящие воды залива и от такого мимолётного желания он себя едва удержал. Ведь у него сейчас совсем другие планы.

На пляже он разглядел пару притопленных барж, создающих небольшую бухточку для ялов и шлюпок, выставленных в линейку на берегу.

Лёнька вспомнил вчерашние рассказы Лёхи о ялах, о парусных соревнованиях на них между ротами, о кочегарке, расположенной где-то внизу, где курсантам-судомеханикам приходилось на первых двух курсах работать, чтобы поддерживать достойное тепло в общежитиях.

Насладившись красотами летнего утра, свежим воздухом, пропитанным морскими испарениями, Лёнька скинул с себя временное оцепенение и пошёл ко входу в медсанчасть. Сегодня ему обязательно надо пройти медкомиссию.

Войдя в медсанчасть, Лёнька сразу прошёл к регистратуре, где за стойкой сидела девушка, наверное, недавно закончившая медучилище, а может быть проходившая здесь практику.

Пристроившись в хвост очереди из пяти человек, Лёнька с интересом прислушивался к комплиментам, потоком лившихся в уши этой симпатичной девчушки, пытавшейся изобразить на своём лице строгость и беспристрастность.

Но, наверное, она уже привыкла к такому вниманию от молодых, полных энергии парней, поэтому, постреливая глазками в любвеобильных ловеласов, быстро делала своё дело, забирая документы и выдавая медицинские карты.

Минут через десять подошла и Лёнькина очередь.

Девушка, имя которой уже стало известно пытливой аудитории, протянула руку и мелодичным голоском, чуть ли не как Алёнушка из известной сказки, прощебетала:

– Паспорт, направление и фотографию.

Лёнька весь этот набор уже приготовил и вручил его девушке.

Та автоматически выхватила необходимые бумажки, но прочитав их, в недоумении подняла на него глаза:

– Так Вы что? Не абитуриент, что ли?

– Не-а, – отрицательно покрутил головой Лёнька, – курсант.

– Тогда я сейчас найду Вашу карту, – и она попыталась встать со стула, но Лёнька тут же пояснил:

– Карты у меня нет, потому что я переводом сюда на третий курс, – от его слов вокруг наступила тишина и Лёнька даже ощутил на своём затылке прожигающие взгляды десятка парней, толпившихся за его спиной.

– И что мне с Вами делать? – растерянно пролепетала девчушка.

– Не знаю, – пожал плечами Лёнька и пояснил: – Мне надо пройти медкомиссию для практики. Меня направляют на «Григорий Орджоникидзе», – для большей ясности и, чтобы придать весомость своим словам, прибавил он.

– А-а-а, – уже радостно вырвалось у девушки. – Вы так бы и сказали, что на практику. Значит, Вам нужна медкнижка, – девчушка засуетилась, нашла карту, пустой бланк медкнижки и быстро заполнила их.

Протягивая Лёньке заполненную карту с медкнижкой, она вежливым голоском, не таким, как разговаривала с абитуриентами, а с пониженными нотками, чуть ли не пропела:

– Пожалуйста, проходите медкомиссию. Очерёдность на этом листочке, – и ткнула малюсеньким розовым пальчиком в листочек, прикреплённый к лицевой стороне карты. – Когда закончите с комиссией, то не забудьте сдать карту. Я здесь буду до конца рабочего дня, а чтобы без очереди, то просто позовите меня. Меня, кстати, Людмилой зовут, – уже тише добавила она.

От такой откровенной смелости у Людмилы даже раскраснелись щёчки, от чего она стала выглядеть ещё милее.

Наклонившись, как можно ниже, к окошку Лёнька тихо пообещал:

– Обязательно, Людочка, не беспокойтесь. Всё сделаю, как Вы просите, – и, бросив на зардевшую Людочку отработанный взгляд, покоривший не одно маленькое сердечко, добавил: – А меня, кстати, Леонидом зовут, – на что Людочка ответно прощебетала:

– А я знаю, – и, потупив глазки, пояснила: – Я же Ваши документы читала…

– А-а, – понял её Лёнька. – Тогда до встречи. Я обязательно загляну к вам, – пообещал ей Лёнька и с обворожительной улыбкой выдернул из пальчиков замершей Людочки принадлежащие ему бумаги.

Разговор произошёл спонтанно и, как Лёнька не старался говорить тихо, его слова всё равно услышали, окружающие его парни, и он даже получил одобрительный хлопок по спине, сопроводившийся одобрительным возгласом:

– Во даёт курсант! Налету девчонку у всех отбил!

Но Лёнька не обратил внимания на комплименты. Ему сегодня требовалось обязательно закончить все дела с медкомиссией.

Опыт по прохождению медкомиссий у Лёньки имелся богатый. Он перед каждым соревнованием проходил медкомиссию и как её пройти побыстрее, прекрасно знал. Поэтому несмотря на очередность, указанной на прикреплённом листе, он нашёл взглядом, в какой кабинет народу поменьше и двинулся туда. В те кабинеты, где стояли длинные очереди, он находил последнего и предупреждал, что будет за ним.

Таким образом через час листок с подписями всех врачей он заполнил, за исключением зубного.

Ещё полгода назад перед соревнованиями на кубок Невского в Новгороде, его предупредили, чтобы он обязательно отремонтировал шестёрку справа, но он наплевательски отнёсся к этому совету. Тогда ему поставили на зуб временную пломбу. Через какое-то время она выпала, а свободного времени, чтобы сходить в поликлинику и вставить её, Лёнька никак не мог найти. Пищу из дырки он выковыривал, а зубы чистил. Но зуб разрушался с неимоверной быстротой, а тут ещё навалились интенсивные тренировки, сопромат, теоретическая механика, физика, да ко всему прочему и очередное увлечение местной красоткой, когорты которых заполоняли вечера танцев в училище.

В общем, с таким зубом он предстал перед стоматологом.

Вернее – женщиной-стоматологом и, скорее всего, уж очень пожилой женщиной, перевалившую грань возраста в Лёнькином понимании от просто женщины, пожилой женщины и бабки.

Увидев перед собой то, что переваливало в его понимании и за последнее сравнение, он подчинился волевому жесту представителя медицины и влез в стоматологическое кресло, от соприкосновения с которым, все его члены одеревенели и пропал дар речи, настолько ему оказались «дороги» все воспоминания, связанные с ним.

Застыв в полу лежачей позе, он взглядом фиксировал все манипуляции создания в белом халате.

На голове у вершителя его судьбы красовался белый колпак, с торчащими из-под него паклями огрызков седых полос. Через толстые линзы очков в роговой оправе, водружённых на огромный орлиный нос, из-за которого при свежем ветре, маленькая голова бедной врачихи, наверняка бы, кренилась градусов на двадцать, на Лёньку воззрились пытливые, во сто крат увеличенные линзами, чёрные глаза.

Скрипучий, пронзительный голос, вырвавшийся из-под маски, прикрывавшей рот врачихи, заставил Лёньку вздрогнуть:

– Вы что это, молодой человек, разлеглись тут? Или забыли, зачем пришли сюда?

– Не-е, – испуганно пролепетал Лёнька, выпучившись на врачиху.

– Тогда открывайте рот и не рассусоливайте, а то таких как вы у меня за дверями пруд пруди, – недовольно проскрипела фурия в белом халате.

Каждая нотка её голоса отдавалась в Лёнькиных ушах невероятным скрипом, сродни скрипу, идущему от заржавевших петель старой двери, усиленному мощными звуковыми колонками, поэтому Лёнька повторного приказа ждать не ждать и, как можно шире, раззявил рот.

В руках врачихи звякнули какие-то железяки, и она ими беззастенчиво проникла в его раскрытый рот.

Железяки стучали по зубам, вызывая чуть ли не сотрясение мозга, а одна из них так вонзилась в повреждённый зуб и проникла в него, что от нестерпимой, моментально проникшей чуть ли не до мозга боли, Лёнька сжался и непроизвольно охнул.

– Так-так, – откуда-то издалека проскрипел голос врачихи, – всё понятно. Не следите за полостью рта, молодой человек. Поэтому зуб Ваш Вам придётся лечить. А это займёт дня три – четыре. А так как это попадает на субботу и воскресенье, то на это уйдёт вся неделя.

Услышав такую перспективу, у Лёньки непроизвольно вырвалось:

– Не-е! Я так не могу. Мне на практику надо.

Но скрипучий голос недоброй бабульки неумолимо начал обрисовывать перспективу лечения:

– А как Вы хотели? Сначала надо положить мышьяк, потом удалить нерв и поставить временную пломбу, а потом, если всё пройдёт успешно, поставить постоянную.

– Не, не, не, – забормотал ошарашенный Лёнька и повторил: – Мне же на практику надо. Я не могу так долго…

– Ну, если на практику и срочно, то зуб надо удалять, – беспристрастно проскрипела врачиха.

– Удалять, – тут же решил Лёнька.

– Эх, молодёжь, молодёжь, не цените вы то, что вам природа-мать дала, а придёт время, ох пожалеешь ты об этом решении, – голос врачихи уже не казался таким скрипучим, а скорее всего напоминал страдания матери, беспокоящейся о своём сыне.