Алексей Макаров – Девятая рота (страница 8)

Здесь же суп оказался с мясом. Лёнька даже выловил из кастрюли приличный кусок с хрящевой косточкой. Правда в варево добавили какую-то крупу, но всё равно – настоящий мясной суп. На второе – котлета с пюре и каким-то рыжим соусом. Но котлета оказалась, хоть и с мясом, но его присутствие в ней приготовители значительно разбодяжили различными ингредиентами, во вкусе которых Лёнька особо не разбирался.

Он оказался так голоден, что не обращал внимание на изысканность вкусов предложенных «деликатесов».

Насытившись, он откинулся на стуле и осмотрел полупустой зал столовой, заполненный меньше чем на треть, значит котлет, хлеба и пюре должно остаться достаточно.

Тут он увидел жест Бати, показывающий, чтобы Лёнька занялся сбором оставшейся пищи.

Вскоре он заполнил сумку, и они вместе с Лёхой вышли на улицу.

– Стой тут, – скомандовал Лёха, указав ему на угол обычной кирпичной хрущёвки, на первом этаже которой находился гастроном.

– Ты куда? – не понял его приказа Лёнька.

– Жди. Пять сек. Я сейчас, – отмахнулся от него Лёха, но пояснил: – Тут на Авраменко «Коленвал» не так разбирают, как в «Зелёном», да и салатики из морской капусты можно взять. Так что я сейчас, – и исчез за большими стеклянными дверями гастронома.

Ну, ждать, так ждать. Лёньке после такого наполнения трюма, двигаться вообще не хотелось. У него возникало только одно желание – это растянуться на кровати и расслабиться.

Лёха и в самом деле появился через несколько минут.

– Отлично, – прокомментировал он своё появление. – Всё О-кей, – похлопывая по неожиданно увеличившемуся животу, где, как предполагал Лёнька, и находился вожделенный «Коленвал».

«Ничего в курсантах не меняется, в какой бы точке Союза они ни находились», – отметил он про себя.

От этой мысли он усмехнулся и они, поднапрягшись, ухватили сумку за ручки и доставили её в роту.

Затащив сумку в кубрик, Лёха указал Лёньке на свободную койку:

– Тащи сюда свой матрас. Тут будешь спать, а я пойду к Бате и хавчик ему отдам, – он нагнулся к сумке и переложил из неё несколько тарелок с пюре и котлетами в тумбочку.

Они вместе вышли из кубрика, отнесли сумку Бате, Лёнька забрал матрас и вернулся в кубрик к Лёхе.

Тот в задумчивости сидел за столом.

– Чё заскучал? – поинтересовался у него Лёнька.

– Да чё тут говорить? – невесело вздохнул он.

Вся весёлость и бесшабашность, фонтаном бьющаяся из Лёхи, куда-то исчезла.

Перед Лёнькой сидел обычный пацан, с присущими ему обычными чувствами пацанов, когда с их лиц уходила маска искусственной беспечности и бравады.

Лёха вздохнул и глядя на Лёньку, застилавшего постель, поделился:

– Не хотел я в это чёртово Приморское пароходство идти. Ну, никак не хотел! – чуть ли не надрывно вырвалось у него. – Хотелось в ДВ остаться, но тут, понимаешь, заковыка какая оказалась. Блатные, да женатики туда распределились. Нет блата – иди на танкера, на Камчатку или на Сахалин, – Лёха со злостью махнул рукой и мастерски выругался. – Были корефанами-друзьями, а на деле, что получилось. У кого лапа волосатее, тому – всё, а у кого – ничего, тому… – и Лёха выставил перед собой согнутый локоть. – Как теперь смотреть на этих друганов? – он вновь разразился забористыми перлами русского языка.

Но, успокоившись, посмотрел на Лёньку, прекратившего заниматься постелью и внимательно смотревшего на изливающегося Лёху.

– Вот, например, я. – Вновь начал он. – Я с Манзовки. Так что? В ДВ оставили? Не-ет, – Лёха горько усмехнулся, – на танкера направили. А у меня Танька во Владивостоке. Тоже учится. Год ей ещё учиться. А тут в Находку надо ехать. Где там жить? Как там дальше быть? – за поддержкой своих слов, Лёха вновь посмотрел на Лёньку. – А никто не знает, – и он развёл он руками. – Чё делать? Понятия не имею. – Он на несколько мгновений умолк и уже другим тоном начал новую тему: – Надо сейчас до мамани съездить, хоть дипломом похвастаться. Пусть порадуется, – это Лёха добавил уже мягко, представляя себе, как мать примет его.

– Так едь к ней. Чё ты тут сидишь и её радёмую глушишь? – Лёнька кивнул в сторону тумбочки, куда Лёха уложил еду и добычу из гастронома.

– Да, – вновь махнул рукой Лёха, – дела тут некоторые закончить надо, с Танькой объясниться, да и ещё кое-что. Вот я и взял билет только на завтра. – Так что давай, по пять граммулек на зуб примем, да я пойду, – Лёха поднялся и наклонился над тумбочкой.

– А может не надо? – предостерёг его Лёнька. – Всё-таки серьёзный разговор у тебя с твоей Танькой намечается…

– Да ну тебя, учитель хренов, – Лёха распрямился, держа в руке бутылку и, приподняв её, пояснил: – Это я так, только для храбрости, – он задорно, как и прежде, ухмыльнулся, как будто и не произошло той мимолётной грусти и слабости, которыми он поделился с Лёнькой несколько минут назад.

– Хозяин – барин, – пожал плечами Лёнька. – Я вот тоже со своей Шишкиной перед отъездом из Мурманска разругался в дрызг. Нажрался и устроил скандал. Специально нажрался, чтобы она за мной никуда не ехала и отстала. Во, где засела, – он резанул себя по горлу ребром ладони, пояснив: – А то что-то уж очень много планов она на меня распланировала. Короче. Дрыснул я от неё таким образом, – и хохотнул.

– А, может быть ты и прав, – ответным смехом поддержал его Лёха. – Стоит сейчас нажраться, чтобы концы обрубить и в воду… – он задорно посмотрел на Лёньку. – А там – будь, что будет.

Достав стаканы, Лёха плесканул в них, а после того, как они основательно закусили, принялся рассказывать о жизни в училище и нюансах этой жизни, что Лёньку особенно интересовало.

Ополовинив бутылку, Лёха собрался уходить. Причесался, надушился и, хлопнув Лёньку по плечу, подмигнул:

– Давай, ложись-ка ты спать, а я пойду попробую устроить свою судьбу.

Лёха ушёл. Делать нечего. Лёньку невольно начало клонить в сон, а он не стал ему сопротивляться. Разделся, по привычке аккуратно уложив на баночке сложенную форму и, устроившись калачиком на такой привычной для него курсантской койке, отправился в царствие Морфея.

Из глубокого сна Лёньку вывел неожиданно зажёгшийся свет и громкие маты, несущиеся из рундука.

От неожиданности Лёнька подскочил с койки и увидел валяющегося в рундуке Лёху. Тот оказался настолько пьян, что самостоятельно выбраться оттуда не мог, а только беспомощно размахивал руками и ногами, изрыгая при этом невообразимые маты.

Поняв, что без посторонней помощи новоявленный инженер-механик и уже, возможно и не жених, выбраться из рундука не сможет, Лёнька подхватил это аморфное создание и переместил его на койку.

Чучело, недавно бывшее энергичным и весёлым Лёхой от всех противоправных действий, сотворённых с ним Лёнькой, начало возмущаться.

Поняв, что при таком раскладе это возмущённое существо может ещё потянуть на подвиги или какие-нибудь разборки, Лёнька скрутил его, вытряхнул из штанов и фланки и заложил в койку, прижав всем телом и накрыв одеялом.

Почувствовав себя в родной стихии, тело, под названием Лёха, что-то ещё бормотало, но постепенно бормотание начало утихать и перерастать в богатырский храп.

Отдышавшись от перенесённой схватки, Лёнька отпил воды из графина и, накрыв голову подушкой, чтобы звуки, исходящие с Лёхиной койки не тревожили его, вновь провалился в темноту сна.

Глава пятая

Утром Лёньку поднял такой знакомый и громогласный призыв, от которого невольно пришлось подскочить на койке:

– Рота-а-а! – возвещал призыв, громогласно несущийся по пустому коридору, отражаясь эхом от всех его выступов и закоулкуов. – Подъём!!! – дальше следовали переборы общепринятых нюансов русско-татарского языка, заканчивающиеся предложением: – Господа инженер приглашаются на завтрак!!!

Тут же некоторые из этих самых инженерОв выглянули в коридор и пожелали орущему всех благ в виде междометий и прочих восклицаний, перемежающихся с воспоминаниями о многочисленных матерях:

– Да заткнись ты… Да чтоб тебя разорвало… Да чтоб у тебя треснуло… Да чтобы у тебя упало и никогда не поднялось, – наверное всё это имелось в виду о том радостном настроении, поселенное в них дневальным.

Но вскоре по коридору послышалось шарканье ног, из туалетов донеслись звуки сливаемой воды в унитазах, а из умывальной комнаты громких струй воды о железные раковины умывальников.

Под воздействием таких звуков, никак не располагающих к продолжению сна, Лёнька поднялся, достал зубную пасту со щёткой, перекинул вафельное полотенце через плечо и двинулся в конец коридора, откуда неслись эти звуки.

Вернувшись в кубрик, он попытался поднять Лёху, но все его усилия оказались тщетными. Такого домкрата, который бы смог это сделать, ещё не изобрели.

Поняв бессмысленность своих действий, Лёнька с остатками 11-й роты пошёл на завтрак.

Утренний лёгкий ветерок, дующий со стороны Амурского залива, прогнал остатки сна и подгонял редкие кучки курсантов, бредущие к столовой.

После завтрака, прихватив все необходимые документы, для прохождения медкомиссии, Лёнька пошёл в третью общагу, где на первом этаже располагалась медсанчасть.

Подойдя к приступкам медсанчасти, ему стало интересно, где же стоит общежитие, в котором ему, возможно, предстоит прожить не один год.

Он завернул за угол этого кирпичного пятиэтажного здания и его поразило увиденное.

Здание стояло почти на самом обрыве, идущим почти вертикально вниз к берегу Амурского залива.