Алексей Макаров – Девятая рота (страница 11)

Увидев, что клиент уже может соображать, доктор хлопнул Лёньку по плечу.

– Ну вот, а ты боялась, а тут даже юбка не помялась, – с ехидным смешком добавил он при этом.

Лёнька тут же вспомнил, что где-то уже слышал такую фразу, произнесённую примерно при таких же обстоятельствах. Но ему сейчас было не до этого. Сил у него хватило лишь на то, чтобы пошевелить онемевшей челюстью.

– Ты там осторожнее, – предупредил его доктор, – тампон не выплюни, – и тут же добавил: – А вообще-то ты молодец. Даже не пикнул. Некоторые воют тут и орут, даже несмотря на наркоз. А ты ничего. Ну, ладно, чего разлёгся? Давай, вставай, – уже бодро, без елейности в голосе, добавил он. – Будем надеяться, что всё у тебя будет хорошо. Я тебе тут полоскалку дам, так ты раз пять в день обязательно полощи ранку, а то инфекция может попасть, – и, уже скорее всего для себя, посетовал: – Ну и корни ты там отрастил. Я их еле выковырял. Редко такое встречается. А зубик оказался слабоват, вот и треснул в щипцах, – он цыкнул краешком губы и, увидев, что Лёнька вылез из кресла, передал ему карточку с медкнижкой.

– Иди в смотровой и скажи Маргарите Павловне, что всё нормально и дуй на заключение. Сегодня с тобой всё, – после проведённого инструктажа, доктор приказал медсестре: – Люсенька, дай ему там пузырёк, пусть полощет ранку, – и вновь обратился к ничего не соображающему Лёньке: – Не забудь! Пять раз в день и после каждого приёма пищи.

Лёнька ощутил в руках прохладу бутылки и, развернувшись, покинул кабинет.

В коридоре стояла прежняя суета, как будто ничего особенного не произошло. Не было ни долота, ни кьянки, ни долбёжки, ничего…

Присев на подвернувшееся свободное кресло, Лёнька постарался скинуть усталость, неожиданно навалившуюся на него, а когда пришёл в себя, то отметился в смотровом кабинете, что-то отвечал председателю комиссии и, проходя мимо регистратуры, даже не обратил внимания, находится там Людочка или нет.

Он двигался только с одной мыслью – добраться до кровати и уснуть.

В каком-то тумане добрался до вожделенной койки и рухнул на неё, моментально провалившись в сон.

Глава шестая

Из глубины сна Лёньку вывел бесцеремонный толчок в плечо.

– Ты чего это тут развалился и дрыхнешь? – услышал он голос Лёхи.

Оторвав голову от подушки, Лёнька пальцем показал на щёку.

– Зуб вырвали, – слегка приоткрыв рот прошамкал он.

– А-а, – изобразив бывалый вид, махнул рукой Лёха, – ерунда. Мне недавно две штуки дёрнули – и ничего. Живой. А кто дёргал? – тут же поинтересовался он. – Круглый, что ли?

– У – гу, – с трудом пошевелив головой, кивнул Лёнька, – тебе бы такое. Долотом, да кьянкой по челюсти.

– Этот может. – Усмехнувшись, Лёха не обратил внимания на стенания Лёньки. – Тот ещё злодей. Глазки добренькие, а руки, что клещи. Как вцепится, так всё – хана! Пока не выдернет – не отпустит, – и, посмотрев на поникшего Лёньку, безапелляционно заявил: – Главное – это дезинфекция. Выплёвывай свой тампон и давай, дезинфицируй челюсть. А то, не дай бог, зараза попадёт, тогда вообще триндец настанет.

– Так доктор мне дал, – Лёнька взглядом указал на тумбочку, где стояла бутыль с полоскалкой.

– Это, что ли? – Лёха подошёл к тумбочке и, взяв бутыль, открыл пробку и понюхал её содержимое. – Ну и пакость, – поморщился он. – Не советую, – тут же с видом знатока заявил он. – У нас есть кое-что получше, – и посмотрел в сторону дверей. – Давай, ДГ, доставай.

Лёнька только сейчас заметил, что у дверей кубрика стоял здоровенный парень, всё время молчащий во время их разговора.

Услышав слова Лёхи, парень подошёл к Лёньке и протянул ему руку.

– Дмитрий Григорьевич, – пробасил он.

Рука Лёньки неожиданно попала в железные тиски и от боли в перемалываемых костяшках кисти, Лёнька ещё больше скривился. Ну, никак не ожидал он такого рукопожатия. Ведь со сна и от постоянного «тукания» в челюсти, все свои конечности он ощущал, как бы сделанными из теста. Силы, чтобы хоть что-то напрячь, у Лёньки полностью отсутствовали.

Увидев, что причинил боль новому знакомому, одетому в форму, но с чужого плеча и без лычек на рукаве, здоровяк пробормотал:

– Извини, не хотел. Так получилось.

– Да вечно ты ДГ кости всем ломаешь, – вмешался Лёха и пояснил Лёньке, разминающему пожатую ладонь: – Он у нас такой. Он же Дизель-Генератор! Всё может.

– Да заткнулся бы ты лучше, балабол, в ушах от тебя только звенит, – ДГ грозно посмотрел на Лёху. – Делом бы лучше занялся, – и поставил внушительный портфель на стол.

От напоминания, сказанного таким серьёзным тоном, Лёха резко переключился на портфель и принялся доставать из него съестное, комментируя каждое своё действия.

– А вот и котлетки рыбные, и салатик из морской капусточки. Самый цимус, – закатив глаза к потолку, изобразил он выражение непередаваемого блаженства. – А вот и лучок, и хлебец. А это селёдочка и… – Лёха, как факир на сцене цирка, достал бутылку «Коленвала». – А вот и твоя дезинфекция! – торжественно заключил он.

– Харе базланить, – недовольно перебил Лёху ДГ, – ты лучше всё открой и разложи, а то времени у нас особого то и нет. Поезд уже через несколько часов, а дел ещё невпроворот, – и, обернувшись к Лёньке, по-прежнему сидевшего на койке, грозно посмотрел на него: – А стканЫ где у тебя?

– Там, в тумбочке, – Лёнька ещё онемевшей рукой указал на тумбочку, стоявшую между койками.

– Так чё тогда сидишь? – чуть ли не прорычал ДГ. – Доставай!

От приказа, да ещё сказанного таким тоном, Лёнька забыл обо всех своих болях. Его, как ветром сдуло с койки и стаканы моментально перебазировались из тумбочки на стол.

– Нормально, – подвёл итог Лёнькиной суете ДГ и, проверив на свет чистоту стаканов, сдёрнул со спинки кровати вафельное полотенце, сосредоточившись на их протирке.

Лёха орудовал на столе, а Лёнька пристроился на свободную баночку у стола и ожидал дальнейшего развития событий.

Наконец с «сервировкой» стола Лёха покончил и уставился на ДГ.

– А теперь чего сидишь? Наливай. Видишь – всё абгемахт, – Лёха широким жестом обвёл стол.

ДГ, молча сгробастал бутылёк, едва не исчезнувший в его внушительной ладони, одним движением содрал с горлышка «бескозырку» и разбулькал жидкость по стаканам.

Лёнька такими отточенными действиями ДГ поразился. Тем более, что во всех трёх стаканах оказалось налито одинаковое количество жидкости.

– Ну ты даёшь! – невольно вырвалось у него.

– Всё нормально, – пробубнил довольный похвалой ДГ. – Лучше давай на дорожку жахнем. А то когда ещё так придётся с лепшими корешами посидеть? Точно, Лёха? – ДГ перевёл взгляд на застывшего Лёху.

– Да, Димон… – печально покачал головой Лёха и цыкнул уголком губы. – Эт точно. Пять лет прошло, – и взглядом окинул выбеленные стены кубрика. – А кажется, что только вчера мы здесь заселились. Ну, давай, – стряхнув воспоминания, Лёха приподнял стакан, – за то, чтобы жизнь нас не разбросала, и мы почаще встречались, – он тут же посмотрел на Лёньку и уже другим тоном добавил: – а ты не пей, а полощи свой зуб. Это мы пьём, потому что впереди чёрт знает, что нас ждёт, а ты полощи. Тебе всё это для здоровья для… – и, чокнувшись «камушками» с Димой, опрокинул в себя стакан.

За столом нависла тишина. Лёха с аппетитом перемалывал закуску, Дима вяло жевал горбушку курсантского хлеба, а Лёнька старательно прополаскивал ранку в челюсти.

Затем пошли воспоминания о пролетевших годах, заходили ещё какие-то парни, тоже уезжавшие сегодня. Каждый говорил о своём, о своих воспоминаниях. Почему-то говорилось только обо всём хорошем, смешном. Про чёрные курсантские будни никто не обмолвился ни словом. А если и вспоминали, то с долей своеобразного юмора.

Вначале Лёньке не понимал его, не давала сосредоточиться на рассказах пульсирующая боль в челюсти, чуть ли не кувалдой бившая по мозгам. Но со временем, а особенно после третьего «полоскания», боль постепенно стала проходить, а вскоре и вовсе исчезла.

Лёнька бы и сам мог рассказать много историй о своих похождениях и приключениях в училище, но он находился среди старших, более опытных, теперь уже его товарищей. Поэтому только сидел и слушал.

Наконец, кто-то из парней взглянул на часы и «банкет» по поводу отъезда моментально прекратился.

Уходя из кубрика, Лёха крепко пожал руку Лёньке:

– Ну, всего тебе хорошего. Давай, дерзай, – пожелал он и пообещал: – Будет время, заскочу к тебе в твою девятую роту, но не забывай и одиннадцатую.

Парни, подхватив вещи, вывалились из кубрика в коридор, наполнившийся не совсем трезвыми голосами.

Лёнька не захотел оставаться в кубрике один и вышел вместе с галдящей группкой новоявленных инженеров на улицу, махнул на прощание рукой Лёхе и услышал в ответ:

– Удачи тебе, Лёнь, – на что тот крикнул:

– Пока, парни, не теряйтесь. Заходите! Адрес прежний!

В ответ послышались какие-то возгласы, содержание которых Лёнька не разобрал и, проводив парней взглядом, вернулся в кубрик.

Челюсть после истязания стоматолога уже так сильно не болела, поэтому он навёл относительный порядок на столах, кроватях, тумбочках и завалился спать.

Утром его поднял необычный сигнал подъёма.

Вместо горланящего во всю глотку дневального, кто-то обходил кубрики и, постучавшись, вежливо интересовался:

– Желающие сходить на завтрак есть? – и, если этого интеллигента не посылали по известному маршруту, то так же вежливо продолжал приглашение: – Господа инженерА приглашаются в столовую почифанить.