Алексей Лосев – Философия имени (страница 68)

«Тайна боговоплощения не перестает быть тайной, а, напротив, это как бы сама природа тайны становится очевидной. Эту тайну нельзя „снять“, расшифровать, рассекретить, – не потому, что мы не можем добраться до тайного смысла и редуцировать тайну к чему-то нетаинственному, а потому, что это – сама бытийственная тайна, она и должна быть тайной в виде таинства» (Доброхотов А.Л. Мир как имя. С. 57).

Вся диалектика А.Ф. Лосева и была направлена на раскрытие таких диалектических «тайн», или смысловых связей соответствующих реалий на очень большой смысловой глубине. Самые глубокие и всеобъемлющие из них, по Лосеву, касаются догматики, и прежде всего – «великой диалектической тайне» христианского учения о троичности, постижения «тайных внутритроических процессов» (Миф. Число. Сущность. С. 268). Раскрытие диалектических тайн в познании для него, однако, не предполагает нарушения принципа апофатизма, что подчеркивается в работе «Сáмое самó»:

«Сáмое самó есть тайна… Тайна есть то, что по самому существу своему никогда не может быть раскрыто. Но она может являться. Явление тайны не есть уничтожение и разрешение тайны, но есть только такое ее состояние, когда она ясно ощутима, представима, мыслима и сообщима – притом сообщима именно как тайна же» (Миф. Число. Сущность. С. 337).

15. Пять форм эйдетической предметности имени – схема, топос, эйдос в узком смысле, символ и миф

124.^* «Это – то, что мы называем… „множество“ в смысле Кантора…».

О теории множеств и о личности самого Г. Кантора см.: Катасонов B.Н. Боровшийся с бесконечным: Философско-религиозные аспекты генезиса теории множеств Г. Кантора. Μ., 1999; Троицкий В.П. Кантор plus Лосев // Троицкий В.П. Разыскания о жизни и творчестве А.Ф. Лосева. C. 205 – 214.

С. 125.^* «Что такое эйдос? Бесполезно было бы добиваться точного определения этого понятия у современных феноменологов…».

Сам А.Ф. Лосев посвятил много усилий диалектическому прояснению данного понятия. Ведь эйдос – фундаментальное понятие лосевской диалектики, определяемой им как «логическое конструирование эйдоса» (Бытие. Имя. Космос. С. 69). Эйдос, в диалектическом видении Лосева, – «первая структура смысла вообще», «первая его законченная наглядность» (Миф. Число. Сущность. С. 523). Это – «вещь в своей значимости» (Владимир Соловьев и его время. С. 701), «идеально-объективная значимость», «тот свет сознания и бытия, который обусловливает собою существование вещей как именно вещей и конституирует их как объективную предметность познания» (Там же. С. 187). В более конкретном истолковании А.Ф. Лосева, эйдос (вещи, предмета, существа) предстает как: 1) «последняя видимость и узренность, прозрачная интуитивность и непосредственная схваченность и всего мыслительного», «все, что есть, данное зрению и узрению, какая бы ни была его качественная существенность» (Очерки античного символизма и мифологии. С. 230 – 231); 2) наивысшая обобщенная, конкретная сущность вещи, ее идеально-объективная значимость (Там же. С. 185); 3) «структурно-умный рисунок вещи, наглядный и смысловой одновременно» (Бытие. Имя. Космос. С. 413); 4) «смысловая фигура, данная как некая неделимая индивидуальность» (Там же); 5) «наглядно, оптически данная сущность»; «изваянно данный, оптически-умный смысл» (Миф. Число. Сущность. С. 806, 522); 6) «идеальная картина вещи, образец ее, παραδειγμα» (Очерки античного символизма и мифологии. С. 186); 7) «лик предмета, явленная сущность его, известный нам и нами формулированный смысл его» (Бытие. Имя. Космос. С. 70); 8) «отвлеченно-данный смысл, в котором нет никакой соотнесенности с инобытием» (Форма. Стиль. Выражение. С. 32).

В «Диалектических основах математики» А.Ф. Лосев уточняет форму заданности сущности, подчеркивая, что

«„эйдос“ есть термин, указывающий на такую „сущность“, которая дана оптически-фигурно (мысленно или физически)» (Диалектические основы математики. Μ., 2013. С. 35).

Спустя десятилетия Лосев предпринимает попытку ввести понятие эйдоса в науку о языке для обозначения живой языковой структуры. В Предисловии к своей книге «Языковая структура» он пишет:

«Наглядно мыслимая структура вещи называется по-гречески „эйдос“, картинное же изображение, или образ вещи, называется по-гречески „эйкон“, или, в другом произношении, „икон“. Поэтому автор склонен именовать максимально понятную и наглядно выраженную в коммуникативных целях структуру как структуру „эйдетически-иконическую“» (Лосев А.Ф. Языковая структура. Μ., 1983. С. 4).

Известно, что философская терминология в трудах А.Ф. Лосева не только переосмысляется им логически, но и чрезвычайно остро переживается художественно, что не может не привносить новых смысловых оттенков в смысловое содержание отдельных терминов. Так, по словам В.Μ. Лосевой-Соколовой, когда Лосев говорит об эйдосе,

«ему всегда представляется какая-то умственная фигура, белая или разноцветная, и обязательно на темном фоне; это как бы фонарики с разноцветными крашеными стеклами, висящие на фоне темного сумеречного неба» (Лосева В.Μ. Предисловие // Лосев А.Ф. Хаос и структура. С. 13).

С. 126.^* «Мы придем тут к сущности, которая, выражаясь по Гегелю, здесь сама „равнодушна к своей определенности“, т.е. будет числом».

Число, в диалектическом истолковании А.Ф. Лосева, есть смысл и относится к смысловой сфере, основное качество которой есть качество значимости. Число, понимаемое в смысле «некоего идеального тела, или некоей идеально-оптической, изваянно-смысловой структуры», есть, по Лосеву, первая законченная конструкция бытия, его первый лик, первый его символ. Оно – «первая определенность бытия, лишенная еще всякого качества» (Лосев А.Ф. История античной эстетики. Поздний эллинизм. Μ., 1980. С. 176). Взятое в плане своего внутреннего строения, число представляет собой единораздельную цельность и есть «совершенно самостоятельная, до всяких вещей данная, цельная собранность множественного, раздельное единство смысла» (Форма. Стиль. Выражение. С. 529). О чистом числе как самом основном и единственном принципе всякого бытия в платонизме см.: Очерки античного символизма и мифологии. С. 646 – 647.

С. 127 – 128.^* «В вечно нарождающихся и вечно тающих его (т.е. символа. – В.П.) смысловых энергиях – вся сила и значимость символа, и его понятность уходит неудержимой энергией в бесконечную глубину непонятности, апофатизма, как равно и неотразимо возвращается оттуда на свет умного и чистого созерцания».

Осмысливая данное положение, Л.А. Гоготишвили (Примечания. С. 613) приводит следующую цитату из «Диалектики художественной формы»:

«Весьма важно отдавать себе полный отчет в принципиальной важности и серьезности понятия энергии. Это – то понятие, которого необходимо требует апофатизм, если он не хочет оставаться простым агностицизмом. Так как апофатизм оправдан только в виде символизма, то все, что ни познается в сущности, есть ее энергия, хотя через энергию мы утверждаем и саму сущность… В свете энергии и все, что есть в сущности, дано энергийно» (Форма. Стиль. Выражение. С. 190).

С. 128.^** «Разорвавши эти две сферы… „вещами в себе“».

Упоминая о вещи в себе, А.Ф. Лосев неявно полемизирует с Кантом, выдвинувшим идею о непознаваемости «вещи в себе». В более эксплицитной форме эта полемика выражена в «Очерках античного символизма и мифологии», где Лосев утверждает:

«…для платонизма нет апофатики, которая не была бы символизмом и пластикой, т.е. оптически-осязательным изваянием. И нет для него никакого явления, символа, оформления, которое бы не таило под собой апофатическую глубину. Тут символизм резко расходится со всякой метафизикой, для которой существует или только апофатизм и явления ничего не проявляют (типичный образец – Кант с его теорией непознаваемых „вещей-в-себе“ и субъективно обусловленных „явлений“), или только одни явления, не содержащие никакой апофатической глубины (материализм и позитивизм). Символизм есть и апофатизм, и катафатизм одновременно» (Очерки античного символизма и мифологии. С. 649 – 650).

С. 128.^*** «Только символизм спасает явление от субъективистического иллюзионизма и от слепого обожествления материи… и только апофатизм спасает являющуюся сущность… не сводимую ни на что реальную стихию».

К.Л. Доброхотов предлагает следующее истолкование данного фрагмента:

«Культуре надо противопоставить истинный миф… Просто все дело в том, какой выбрать миф. Или мы выбираем миф, в котором свободно раскрывает себя символическая сущность, или выбираем два оставшихся мифа, где символическое выражение невозможно, а значит, возможен или иллюзионизм, мир отчаявшегося субъекта, или материализм, и это будет мир жертвоприношений, и жертвой будет являться тот же самый субъект, отдающий себя объекту… только символизм, настаивает Лосев… спасает нас от этих двух чудовищ, потому что с точки зрения символизма сущность на самом деле является, и является собой» (Доброхотов А.Л. Мир как имя. С. 57).

Отмечаемый А.Л. Доброхотовым тезис об энергийном явлении сущности А.Ф. Лосев раскрывал на материале символической диалектики иконы. В одной из бесед 1973 г. он говорил:

«Сущность явилась именно как субстанция. Поэтому икона праведника не просто изображение, но несет энергию этого человека. Конечно, не та благодать, но все же… от иконы благодать излучается, свойственная святому. Субстанциальное тождество. Но не субстанциональное подобие – это в каждом художественном произведении, метафорическое или символическое в пошлом смысле этого слова. Я-то символ понимаю глубже, как тождество – чисто переносное, образовательное, но также и благодатное, не только глазу доступное, но и действовать способное» (Лосев А.Ф. Имя. С. 524).