Алексей Лосев – Философия имени (страница 139)
Диалектика есть ритм жизни, но не просто сама жизнь, хотя это же самое и значит, что она есть жизнь, ибо ритм – тоже жизненен (47). Диалектика есть просто ритм самой действительности (41); и в ритме есть своя художественная закономерность, не сводимая на закономерности мелодии, тембра и т.д. (48)
1. Если символ мы будем понимать как выражение актов познавательных, волевых и чувствующих, то в языке это отразится также специфическими формами, и это будет то, что имеется в виду, когда говорят о риторическом строе языка. Риторический строй языка есть логос или эйдос (тут можно эти сферы взять сразу) эйдоса, данного как интеллигенция. Это – риторический момент имени; риторический строй языка (151); риторический момент слова (153); риторический пласт человеческого слова (195).
2. Можно строить логос выражения интеллигенции, и это будет риторика, или наука об экспрессивных формах. Логос интеллигенции просто, т.е. вне-выразительной, есть мифология; логос выражения интеллигенции есть риторика; науки, вырастающие на почве изучения выражения, – эстетика, грамматика и риторика (211).
Родные и вечные слова и имена (52).
С
1. Не сущность сама воплощается, но энергемы ее воплощаются (169). Одно – меональная вещь – только получает извне осмысление, и сама не рождает смысла и выражения (80); имя и есть сама вещь в аспекте своей понятности для других (194). Эйдос, или предметная сущность, заключен в себе, осмыслен в себе, выражен в себе. Он выражен сам в себе и сам для себя (184); феноменология есть зрение и узрение смысла, как он существует сам по себе, и потому она всецело есть смысловая картина предмета (199); физическая энергема сама по себе не физична (86); феноменологическое описание энергемы самой по себе, независимо от того, в каких фактах она воплощается и живет (88). Существует меон сам по себе, и существуют его бесконечно-разнообразные оформления (81); отрицание само по себе есть факт обратного полагания (72); анализ значения слова самого по себе, независимо от фонемы (61). Возникает вопрос: а что же такое значит слово «город» само по себе? И мы видим, что возможна разная степень приближения в нашем понимании к предмету, если последний брать сам по себе (64); физическая энергия есть интеллигенция на стадии знания внешнего предмета без знания себя самой и без знания того факта, что она знает иное и не знает себя (87). Если в раздражении – неразличимое знание себя как иного себе, в восприятии – различимое знание себя как иного себе, то в мышлении – различимое знание уже самого иного себе как себя самого (99). Когда мы имеем мысленный образ внешнего предмета, мы уже не только воспринимаем расчлененно иное и в нем находим себя. Мы начинаем расчлененно воспринимать и себя, и при том себя как себя же, в себе же (97). Входит ли энергема в слово? Не только входит, но в этой энергеме как раз слово впервые обретает самого себя (91). Ни в чем ином вне себя не нуждаясь, мышление возвращается на себя, как бы вращается в себе. Вот почему древние любили говорить о круговращении ума вокруг себя самого (100). Чувство есть интеллигенция, перешедшая в свое алогическое становление, но сама же поставившая пределы этому становлению; оно есть как бы вращение интеллигенции вокруг себя, круговращение интеллигенции вокруг себя самой (120); только в чистом мышлении интеллигенция отказывается от иного как самостоятельного начала, обусловливающего мысль, и самое иное уже понимаем как себя (100); аноэтическая энергема, рождающая из себя «психическое» (131).
2.1. Эту смысловую силу самовыражающейся сущности в абсолютном меонизировании мы называем энергией сущности (158); сущность вмещает в себе все возможные смыслы в одной точке. Развертывая эту точку в ее самовыражении, в ее энергиях, мы получаем то одно, то другое энергийное излучение (227); смысловой ток самовыражения (158).
2.2. Можем ли мы всерьез мыслить о самозабвении, не мысля самовоспоминания, самосознания? (91)
2.3. Самостоятельность и самодовлеемость перво-сущности (98).
2.4. Субъект сверх-умного мышления все содержит в себе в абсолютной единичности, без иного, без переноса себя во вне, без самоотчуждения, без самозабвения (103). Идея предмета, присутствуя в сознании, вытесняет из него все, что не есть сам предмет. И если бы предмет действительно присутствовал в человеке целиком, то человек уже ничего иного не знал бы, кроме предмета, и забыл бы даже и самого себя, понимающего. Сама предметная сущность осознавала бы в нем саму себя (76).
2.5. И если нет нераздельного самомышления – нет никакого и раздельного мышления (102).
2.6. Мы исходим из предположения, что сущность должна себя саму определять, не нуждаясь ни в чем ином (155). Сущность определяет сама себя, не нуждаясь ни в каком другом определении. Сущность, содержа в себе все моменты определения, предполагает лишь окружающий ее меон (164).
2.7. Он (т.е. эйдетически-сущностный логос. –
2.8. Психология – только там, где самоощутимость тела; мое животное самоощущение должно говорить о том, что делается во мне, когда я осмысленно воспроизвожу предметную сущность слова, ибо таково слово вообще… Слово есть сама вещь, понятая в разуме; психология слова должна говорить о том, как животно самоощушается понимание в разуме предметной сущности вещи (190).
2.9. Эйдос внутри – самоподвижен, равно как и самопрозрачен. Логос – совершенно статичен и не обладает совершенно никакой смысловой самопрозрачностью (134).
2.10. Она (т.е. диалектика. –
2.11. Диалектика не только «захватывает» вещи, но она и есть сами вещи в их смысловом саморазвитии (44). То, что необходимо конструируется в мысли-слове как неизбежный результат его саморазвития, то и есть само бытие (223).
2.12. Эйдос сенсуального объекта полагает только тот момент сущности, который представляет ее неразличимую слитость с нею же самой плюс различение всего иного, что ее обусловливает в этой ее неразличимой самослитости (97).
2.13. Смысл самособранный (83); дальнейшие наши восхождения к противоположностям должны неизменно вести нас к абсолютной самособранности и абсолютной интеллигенции, к тому инобытийному состоянию сущности, когда в ней уже нет ничего, что было бы не ею, а иным, когда нет абсолютно никакого переноса себя в иное и никакого самозабвения (99).
2.14. Всякое слово наше есть акт самосознания (167); имя есть не только физическая вещь; имя есть нечто живое и самосознающее (117). Имя есть энергия сущности, данная в модусе самосознания, или самоотнесенности (интеллигенции) (174); возможна ли эволюция самосознания в слове? (90); интеллигенция есть самосознание, волевое устремление и возвращение воли к себе, или чувство (211). Погруженный в меон, смысл видит себя в меоне; без этого нет и самосознания. Но видеть себя в меоне значит видеть себя аффинированным различными текучими и все новыми и новыми подробностями (93).
2.15. Сущность есть символ, тот символ, который именно сам себя соотносит с собой и с иным, а не кто-нибудь иной это делает (164); в мышлении впервые достигается полнота самосоотнесения, когда субъекту принадлежат и познаваемый материал, и познающая его сила (99); момент отнесенности к другому как добавление момента самосоотнесенности (174); сущность в полноте своих диалектических моментов, включая самосоотнесенность и самосознание (169); модус интеллигентной самосоотнесенности (174).
2.16. В меоне предметная сущность повторяется, выражается заново; получается меон, носящий на себе энергему предметной сущности, и энергема от этого не перестает быть тою же самою, самотождественной (81). Феноменология – там, где предмет осмысливается от своих частичных проявлений, где смысл предмета – самотождественен во всех своих проявлениях (199).
2.17. Жизненное самоутверждение вещи (44); эйдос, полагая себя в инобытии и утверждая себя в нем, отождествляясь с ним, даст символ (152).
2.18. Собственно-интеллигентный момент, абсолютное самосознание и самоявленность жизни и бытия, ум (129).
3. Но должна же быть для кого-нибудь эта совокупность совокупностью и эта раздельность – раздельностью? Возьмем физическую энергему как таковую. Если она действительно есть физическая энергема, то она – таковая прежде всего для себя самой. Вот этот-то момент, что физическая энергема слова есть нечто для себя самой, и создает нечто новое, что более глубоко воссоединяет разделенные части, чем это делает физическая энергема как таковая… Везде нашей путеводной нитью будет это «для себя», это «для-себя-бытие», представляющее собою сущность знания, или интеллигенции. Разные виды и типы энергем суть разные степени меонизации энергемы, разные степени интеллигенции (87); сущность жизни заключается в самоощущении, в самосоотнесенности, в для-себя-бытии; три момента говорят лишь о бытии сущности просто, о бытии самом по себе, самом в себе. А нужно, чтобы они были также и моментами для-себя-бытия, т.е. чтобы сущность слова была соотнесена с самой собою, чтобы она не нуждалась в том, чтобы кто-то другой, напр., мы, ее переживал и формулировал. Если она – подлинно самостоятельная сущность, то она такова не только для нас, – но такова вообще, без нас и до нас, и, след<овательно>, прежде всего, такова для себя самой. Отказывая сущности в этом для-себя-бытии, заранее предполагаем, что сущность сама по себе вне субъекта не существует (117).