Алексей Лосев – Философия имени (страница 137)

1. В этом и состоит сущность раздражения (87). Раздражение – интеллигентно ознаменованное неживое движение (94); раздражение, т.е. нахождение себя в ином (94); раздражение есть нахождение себя как иного в себе – в ином же, и в раздражении вещь отождествляет себя как иное себе – с иным же себе (90); раздражение есть инобытие, уже утверждающее, но не себя, а только иное себе (107); раздражение – знание себя только как иного (94); раздражение сводится к знанию внешнего себе предмета, с его внешней же стороны, без знания себя самого и без знания самого факта знания внешнего предмета и без факта знания себя самого (88); организм – только там, где раздражение, а раздражение – только там, где раздражающийся вступает в какое-то особое отношение к раздражаемому, и отношение это сводится к тому, что организм отражает на себе свойства раздражителя, не обнаруживая, однако, признаков знания этого факта раздражения и свойств раздражителя (88). Организм и его раздражения (106); восприятие – ономатически-ознаменованное раздражение (97).

2. Раздражение менее смысл, чем ощущение; раздражение еще менее сущность, чем ощущение… Но и раздражение есть как-то смысл (167).

3. Субъект чистого раздражения (87). И для того, чтобы общаться животно – в раздражении, ощущении, аффекте, не нужно знать имен, ни своих, ни чужих (192).

1. Если предмет вообще есть нечто, то это значит, что предмет отличается от иного. Если предмет ничем не отличается от иного, то нельзя сказать и того, что он есть нечто. Тогда он слит с другим, неразличим от всего иного и другого, и о нем ничего нельзя сказать как о нем. Но отличаться от иного и не сливаться с другим можно только тогда, когда есть определенная граница, очертание, форма. Предмет отличается от иного – это значит, что предмет имеет определенное очертание, и – обратно (71). В восприятии есть мышление, но различенность тут одна – лишь в сфере мыслимого…. В ощущении нет мышления совсем, ибо нет различенности (99); абсолютная простота и неразличимость, служащая «иным» для того или другого полагания (146).

2. Понятие ноэматической энергемы богаче понятия ноэмы. Оно – понятие, полученное диалектически, и поэтому несет на себе смысл всех вообще различений, входящих в данный диалектический ход мысли (92). Полученная из сферы симболона смысловая данность несет на себе все отпечатки мелких и крупных, местных и временных отличий, связанных с конкретным произнесением слова (74).

3. Энергия сущности вещи – отлична от самой сущности вещи; энергия сущности вещи, данной в слове, отлична от произносимого, переживаемого и вообще тварного, меонального слова, составляя различный с нею факт; энергия сущности вещи отлична от самой вещи, как и эйдос был отличен у нас от вещи, но она же и тождественна с вещью (185). Энергия сущности есть смысловая изваянность сущности, неотделимая от самой сущности, но отличная от нее (182).

4. Надо различать сущностную и инобытийную софийность, сущностный меон и вне-сущностный, фактический меон (221). Необходимо точнейшим образом схватывать различие эйдоса и логоса (213). Эйдос есть лик вещи, рассмотренный с точки зрения отличия его от другого лика и других вещей (208); отличие симболона от этимона есть одна из самых примитивных и очевидных дистинкций (63); это различие (т.е. звука и значения слова. – В.П.) должно остаться при всякой теории (199). Логос эйдоса есть наука, и в этом отличие науки вообще от феноменологии вообще (224); они (т.е. науки о фактах. – В.П.) должны быть науками о логосе как о некой формальной предметности, функционирующей в меоне (в отличие от полной предметности эйдоса), и как о воплощении в меоне метода инобытийного осмысления – в отличие от чистой методологичности логоса (197); можно не бояться различения всех наук на науки о смысле и науки о фактах; вопрос о различии наук является довольно простым; первое и кардинальное различие наук, согласно основному различению моментов в слове (196).

5. Мы не знаем детальной структуры идеального коррелята и потому не можем это понятие ввести в индекс различений, заключающихся в феноменологии слова – наряду с предыдущими различениями (78).

1. Бытие таит в себе разные виды проявленности и разные формы смысловой структуры (206); мир – разная степень бытия и разная степень смысла, имени. Мир – разная степень слова (167). Космос – лестница разной степени словесности (164). Разные виды и типы энергем суть разные степени меонизации энергемы, разные степени интеллигенции (87).

2. Одно и то же предметное содержание слова разные народы понимают по-разному, в сфере народа – по-разному понимают разные индивидуумы, в сфере индивидуума – понимание разнится по разным временным моментам и условиям (74); каждый раз я представляю и переживаю карандаш разно, и разные люди по-разному его переживают (150); бесконечно разнообразная картина (226 – 227).

1. Общая характеристика. Диалектика – подлинная стихия разума, чудная и завораживающая картина смысла и разумения (49). Имя, слово вещи, есть разумеваемая вещь, в разуме явленная вещь, вещь как разум и понятие, как сознание и, след<овательно>, – разум, понятие и сознание как вещь (77); разум, поскольку он не может не быть единым, везде оперирует одними и теми же категориями сущности, единства, множества, причины, качества и т.д. (207 – 208). Слово не может не быть таким, каким мы его обрисовали, пока разум есть разум. И только если разум сдвинется или погаснет – изменится и погаснет слово в обрисованном нами виде (181). Это – раздельность на фоне абсолютной непрерывности; и весь эйдос оказывается насыщенным непрерывным изменением, сохраняя неизменным и вечным свой идеальный лик и присутствуя весь целиком в любом моменте своего изменения. И поэтому абсолютная единичность и, след<овательно>, неизменяемость, абсолютный смысл и его идеально-оптическая четкость, ясность и чистота, и непрерывно-сплошное, абсолютно-непрерываемое изменение – все это не только не противоречит друг другу в эйдосе, но, наоборот, есть абсолютное требование разума, захотевшего помыслить живой предмет, как он дан в своем оригинальном бытии (141).

2. Разум и вера. Но в сущности все это (т.е. мысль о невозможности онтологии. – В.П.) есть только вероучение, не обладающее никакой разумно-доказательной силой (224).

3. Разум, понимание, выражение, явление. Имя есть смысловая, выраженная (или разумеваемая) энергия сущности (174); слово, или имя, есть смысл, или понимаемая, разумеваемая сущность (173); ноэма слова здесь просто равна предметной сущности слова, – понятной, уразуменной и явленной (189); имя есть не больше как познанная природа или жизнь, данная в разуме, разумеваемая природа и жизнь (228). Она (т.е. предметная сущность. – В.П.) есть то цельное и единичное, что мы увидели в вещи, уразумели в ней (183). Слово есть сама вещь, но в аспекте ее уразуменной явленности (187). Слово есть сама вещь, понятая в разуме (190). Знать имя вещи, значит быть в состоянии в разуме приближаться к ней (т.е. вещи. – В.П.) или удаляться от нее (194).

4. Разум и общение. Но человеческое общение, т.е. общение в разуме, пусть в затемненном разуме, возможно только при помощи имен (192); общение с вещью в разуме возможно (194). Без слова и имени нет общения в мысли, в разуме (52). Можно сказать, что без слова и имени нет вообще разумного бытия, разумного проявления бытия, разумной встречи с бытием (52); высшая разумность человека (166); полная разумность живого существа (169); разумно-живая жизнь (177). Слово – постигнутая вещь и властно требующая своего разумного признания природа (187).

5. Наш анализирующий и формулирующий рассудок (117).

1. Весь физический мир есть слово и слова, ибо он нечто значит, и он есть нечто понимаемое, хотя и мыслится как механическое соединение внутренне распавшихся элементов бытия. Это – затвердевшее, окаменевшее слово и имя. Но оно хранит в себе природу, хотя и распавшуюся, истинного слова и только ею и держится (83 – 84). Мы можем рассматривать сущность в ее полном и адекватном переходе в инобытие, так что нет тут еще никакого фактического распадения, но есть только понимание сущности как потенции всего алогического… Рассматривая эту уже распавшуюся и потому необходимо состоящую из множества частичных сущностей сущность в ее реальном инобытийном состоянии, мы строим все эмпирические науки; сама сущность мыслится как бы распадающейся и меонизированной; мы можем рассматривать ее (т.е. сущность. – В.П.) в переходе в инобытие и без рассмотрения тех изолированных сущностей, на которые она реально распадается (222); так как меоном для нас была «смертность», то и распавшиеся «части» «людей» оказались окрашенными в цвет этого меона (149).

2. В имени – какое-то интимное единство разъятых сфер бытия, единство, приводящее к совместной жизни их в одном цельном, уже не просто «субъективном» или просто «объективном», сознании.

3. Как предмет есть сам по себе, таким он и повторяется целиком в субъекте, расплываясь и не размениваясь (188). В сущностном логосе нельзя отказываться от эйдетической целокупности и картинной фигурности (155); логос – метод этой целокупной эйдетической целокупности (а не эйдетического распыления в инобытии) (155 – 156); то, что распыляется и размывается в инобытии, предстоит для эйдетически-сущностного логоса как цельное изваяние (156).