Алексей Лосев – Философия имени (страница 136)
1. Это вы, метафизики и идеалисты-утописты, боитесь противоречия и не умеете его формулировать, а не мы, диалектики, для которых противоречие есть жизнь и жизнь есть противоречие, жаждущее синтеза (43 – 44).
2. Не всякое противоречие – антиномия… Если диалектика действительно не есть формальная логика, тогда она обязана быть логикой противоречия. Она обязана быть системой закономерно и необходимо выводимых антиномий и синтетических сопряжений всех антиномических конструкций смысла. Если она действительно не метафизика, она обязана все те проблемы, которыми занималась раньше метафизика, подвергнуть чистке с точки зрения логики противоречия, и обязана вместо постулирования того или иного вероучения дать логическую конструкцию антиномико-синтетического строения вещей реального опыта (40).
3. Что тут может понять эмпирик-лингвист и психолог? Они только уличат меня в противоречии, не понимая разницы между противоречивой логикой и логикой противоречия (182); противоречие кантовского учения о «вещах в себе» (224).
1. Везде тут перед нами основной тезис диалектики: если есть что-нибудь одно, должно быть нечто и иное, противоположное ему. Сущность предполагает иное и переходит в иное; если есть только пребывание в ином, и нет ничего противоположного этому, то немыслимым делается тогда и само пребывание в ином (94).
2. Сама ноэма указывает на противостояние в слове предметной сущности и воспринимающего эту сущность «субъекта» (68); до формулирования чистой ноэмы мы еще ни разу не столкнулись с противостоянием «субъекта» и «объекта». Так как верхние слои уже отброшены и перед нами слой чистой семемы, то наступила пора отметить в «значении» слова и эту «субъект»-«объектную» антитезу (69). Только феноменолог и диалектик поймет, что выражение в слове, хотя оно и есть сам предмет, не есть, однако, нечто объективное, противостоящее субъективно-психическим актам как физическая вещь (182).
3. Предметная сущность, как бы ее ни понимать, не может участвовать в слове как таковая целиком. Иначе бы предмет перестал быть предметом и перестал бы противостоять не-предмету (68). Что же есть такое более высокое иное, что противоположно ощущению, т.е. нахождению себя в себе и в ином? (95)
1. Везде предметом науки является живой процесс, а схватывается этот процесс – в своем неподвижном, идеальном эйдосе (191). Слово живет не только как физический и неодушевленный процесс, но как живой, растительно-животный организм (86). Мы не различаем в восприятии внутренних процессов самих по себе, но лишь – в меру связанности их с раздельностью внешне-воспринимаемого объекта (96); психология – только там, где текучесть состояний и процессов. Отсюда, психологическое изучение языка обязано рассматривать язык как длительный, сплошно-текучий и непостоянный, своенравный процесс (190); физическая энергема и полный симболон указывают на нечто целое, состоящее из звука, т.е. физической вещи (или процесса), и «значения» (84); в физиологии – логос процессов зрения, а не самого зримого предмета (217).
2. Физико-физиологическая картина процесса (зрения) (214); органические процессы (190); физико-химические процессы; механизм физического процесса (86); процесс неживой природы (98).
1. Наступает пора некритические термины «субъекта» и «психического» заменить критическими установками, поскольку они потребны для смысловой конструкции имени (69).
2. Под психологией мы понимаем строго определенную науку (189); психология – только там, где текучесть состояний и процессов, только там, где самоощутимость тела. Если я говорю о вещах так, что неизвестно, как их переживает мое тело, – я строю не психологию, а нечто другое (190); психология начинается только там, где возникает сплошная процессуальность и текучесть. Психология – наука о текучих фактах (214); если, говоря о фактах языка, я не говорю, как они переживаются в связи с теми или иными органическими процессами тех или иных живых людей, то я занимаюсь не психологией, но – логикой, грамматикой, математикой, только не психологией (190). Предметом психологии может служить только изваянно-меонизированный эйдос, или энергема (179). Сама ноэма – не психична, но эйдетична. Но меональная текучесть ноэматического смысла, эйдола, психична, и ее следует изучать в психологии. Сам звук – не психичен, но эйдетичен. Переживательная текучесть звука – психична и есть предмет психологии (191).
3. Мы можем брать какой угодно эйдос, только с одним условием: он должен содержать в себе энергему ощущения. Таков эйдос психического; он же – эйдос всей психологической природы слова. Взявши теперь этот эйдос в его меональной текучести, мы получаем то бесконечное разнообразие фактов слова, которые и должна изучать эмпирическая психология (189); психология слова должна говорить, как животно самоощущается понимание в разуме предметной сущности вещи; психологическое изучение языка обязано рассматривать язык как длительный, сплошно-текучий и непостоянный, своенравный процесс; анализ значений как значений, форм слов как форм слов, звуков как звуков, не есть никакая психология и ни от каких психологических законов не зависит. И только когда вы заговорите о переживаниях значений, форм и звуков слова, о переживаниях, зависящих от состояния и самочувствия человеческого организма, только тогда вы станете на почву психологии. Такова психологическая сущность слова (190).
4. Когда предметная сущность слова, или эйдос, смысл вещи попадает в мой психический мир, я всячески переделываю и искажаю этот эйдос. Но в каждом случае такого искажения или вообще изменения слова в моей психике предметная сущность его необходимым образом должна оставаться неизменной, чтобы все эти изменения относились именно к одному и тому же предмету, и чтобы тем самым не был утерян и самый предмет слова; эйдос слова не меняется, несмотря ни на какую изменчивость психики; раз налицо и неизменный эйдос, и измененное его качество, то в слове как психическом факте должно быть налично и то, и это, и должно быть связано нерушимой связью единства, вернее, единичности (184); находим новое воплощение карандашности, но уже не только в пространстве, а – в моем теле, в моих звуках, в моей текучей и вечно стремящейся вперед психике (186).
5. С двух сторон это понятие (т.е. энергии сущности вещи в слове. –
6. Собственно-логический, или формально-логический, или просто логический момент в предметной сущности слова необходимо отличать от тех моментов слова, которые относятся не к предметной сущности слова, а к его абсолютно-меональным оформлениям, напр., к аноэтической энергеме, рождающей из себя «психическое» (131).
7. Чистая ноэма, хотя она и не звук, и не психическое переживание данного лица, все-таки еще не есть полное понимание предмета (82).
8. Науки о психике (201); эмпирические науки физико-физиолого-психолого-социологического характера (222).
9. Необходима первая встреча мыслящего сознания с мыслимым предметом, которая психологически должна выразиться в искательстве подлинного смысла вещи (198).
10. Психология греческого мироощущения (73).
Р
1. То, что необходимо конструируется в мысли-слове как неизбежный результат его саморазвития, то и есть само бытие (223); необходимо более детальное развитие учения о взаимоопределении сущего и меона (78); исходные пункты для развития отдельных наук (215).
2. Не будем удивляться столь сложно развитой логической системе, наблюденной нами в имени, или в слове (172). Но собственное имя потенциально уже налично в слове и в развитой форме есть не больше, чем сгущенное в смысловом отношении слово (140).
3. Бессловесное мышление не есть недостаток слова, недоразвитость его, но, наоборот, преодоление слова, восхождение на высшую ступень мысли (52).
В диалектике, в эйдосе, самое отграничение есть осмысление, и полагание есть раздельность, т.е. смысл; в диалектике разделить, значит осмыслить (144). Указанные моменты в предметной сущности слова конституируют координированную раздельность сущности, – то, без чего она не есть ни разум, ни безумие, ни вообще нечто (116). Мышление есть знание себя в своей раздельности. И если нет такого раздельного самомышления, – нет никакого и раздельного мышления. Это – неумолимое и абсолютно-непреложное и необходимое требование разума (102); каждый эйдос, будучи не сводимой на отдельные моменты индивидуальностью, есть в то же время полная и абсолютная раздельность всех своих моментов (132); мы получаем понятие гипер-ноэтического, сверх-умного мышления, присутствующего целиком и нераздельно в каждом моменте чистого и раздельного мышления. Если раздельное мышление есть знание себя и знание иного себя как себя, то сверх-умное мышление есть только знание себя без всякого знания иного (102); в ноэтической энергеме содержится раздельность мыслительных актов и того, что собственно мыслится о предмете (93). Если в логосе абсолютной меонизации пришлось разделить смысл и его положенность, и в результате этого вместо эйдоса получить суждение, то в эйдетически-сущностном эйдосе необходимость такового разделения отпадает, и логос делается просто принципом сущего (156 – 157). Разделение на факте между этими моментами в диалектике немыслимо (141); физическая энергема есть совокупность абсолютно внеположных раздельностей (87).