Алексей Лосев – Философия имени (страница 135)

7. Это было бы нарушением самого принципа мысли; мышление не состоялось бы, да и самое слово не смогло бы сформироваться (68 – 69); принцип бесконечного варьирования значения слова, противоположный принципу постоянной предметной однозначности слова (70); принцип имени в собственном смысле слова (140).

8. Принцип осмысления (135); принцип движения эйдоса. Это – принцип диалектической триады, в основе которой лежит идеально-оптическая картина смысла, окруженного тьмой меона (140); принцип эйдоса; принцип триадической неразделенности (142); логос делается просто принципом сущего; принцип алогического становления; эйдетически-сущностный логос не может быть принципом умозаключения. Он – принцип только смыслового становления (157). Меон – принцип неустойчивости и иррациональной текучести (189); принцип соединения частей картины в одно целое, т.е. принцип целостно-сущего или индивидуального, одного эйдоса (155); логос не есть цельность; это не цельность, но принцип цельности (138, 171); логос есть принцип цельности (138 – 139, 171); сущностный логос есть принцип фигурности смысла вообще; сущее, или «одно», данное как принцип фигурности понятия (156); принцип всей интеллигенции и всего вне-интеллигентного (121, 150). Эйдос в узком смысле превращается в принцип вещности (140); материально-меональный момент инобытия как принцип второго оформления сущности (225); принцип классификации (220). Возникает для логоса необходимость быть принципом не соединения, но соединенности, не объединения, но объединенности, не разделения и различения, но разделенности и различенности (156).

9. Принцип систематического проведения отличий логоса от эйдоса (137); отказ от приведения этого предмета в систему на основании каких-нибудь принципов, лежащих вне этого предмета (199).

1. Уже в 1923 г. «Философия имени» была только резюме долгих размышлений о природе имени (38); подлинная природа слова (185). Природа имени магична (194); психологическая природа слова (189 – 190); физиологическая природа слова (190); мифологически-логическая, ноэтически-логическая, геометрическая и арифметическая природа мысли-слова (218); мифологическая, диалектическая, топологическая и аритмологическая природа мысли и слова, или имени (209). Как и всякое другое слово, оно (т.е. сенсуально-ноэтическое слово. – В.П.) – энергия сущности, но – энергия, определенная в меоне, по общности своей природы со всяким словом (167); получает отчетливую формулу и ясную связь со всей структурой слова также и его физико-физиолого-психологическая природа. Эта природа возникает в результате меонизирования эйдоса; эта природа, или факт, есть сам меон, осмысленный тем или другим эйдосом (189); диалектическая природа имени совсем не то, что аритмологическая; аритмологическая совсем не то, что логическая (227); социальная природа слова (238); эстетическая природа имени (222).

2. Без такого слова нет у нас и никакого другого слова. Это – затвердевшее, окаменевшее слово и имя, остывшее и обездушенное. Но оно хранит в себе природу, хотя и распавшуюся, истинного слова и только ею и держится (83 – 84). Тайна слова заключается именно в общении с природой, в общении с другими людьми; только в слове мы общаемся с людьми и природой (41). Слово – властно требующая своего разумного признания природа (187); имя есть не больше, как познанная природа, разумеваемая природа и жизнь (227).

3. Диалектика природы (208); процесс неживой природы (98); неживая природа (94). Только в имени обоснована вся глубочайшая природа социальности во всех бесконечных формах ее проявления (41). Природа этих связей (таящихся в имени. – В.П.) совершенно специфична (227). Свет и тьма, смысл и бессмыслие, сущее и не-сущее вступают в примитивное взаимо-общение и взаимо-определение, когда мы получаем физически оформленную вещь, то, что называется обыкновенно неодушевленной, или неживой природой (82 – 83). Абсолютный меон превращает сверх-сущую природу в психическое, в растительное и животное семя, расслаивает и расслабляет вплоть до физической мертвости, доводя до не-бытия (110); науки о неживой и живой природе (201).

4. Эйдетическая природа сущности (226); эстетическая природа имени (222); физико-физиолого-психологическая природа энергии сущности, имени (186); качественно-содержательная природа счетности (218). Логос не имеет собственной содержательной природы (213); своебразная природа логоса меона (218 – 219). Его (т.е. логоса. – В.П.) природа – всецело принципна. Он приобретает значение лишь в связи с формальным приведением в связь, в осмысленное целое. В то время как эйдос есть – смысловое изваяние сущности, логос есть только принцип и метод, закон объединения и осмысления (135).

Вещь – множественна… Но мы увидели, что во множественных частях ее присутствует она целиком и без разделения, что без этого присутствия не было бы и видения самой вещи (183). Предметная сущность присутствует в слове не сама по своей сущности, но в некоем своем качестве. И это качество есть просто меональное его оформление и выражение (73). Идея и есть сама вещь, но данная в своем максимальном присутствии в инобытии (77). Хотя она (т.е. ноэма. – В.П.) есть некое понимание, некое выражение предмета в инобытии; хотя она есть и некое присутствие предмета в инобытии, вернее, некая форма этого присутствия, – она вносит в инобытийно-конструируемый предмет и нечто от себя, от инобытия (86). В ноэтическом имени сущность присутствует целиком, но не целиком приемлется, такое имя не есть предмет, но сам предмет в нем «присутствует»… В инобытийных фактах имя только присутствует. Но все это «присутствие» возможно только потому, что человеческое имя и слово есть результат энергемы сущности (168). Должно быть некое сверх-мыслимое и сверх-мыслящее единство мыслимого и мыслящего, так, чтобы энергия этого «сверх» одинаково присутствовала в мыслящем и мыслимом (102).

Различие присуще всем родам, или категориям, ибо одно отличается от иного не своею природою, но тем, что оно причастно идее отличного… Поскольку они (т.е. покой и движение. – В.П.) различаются, они причастны тождеству и различию (115).

1. Но тьма не есть бытие, и поэтому сущность, хотя и окружена меоном, не определяется им фактически и причинно; она определена им сущностно, т.е. свет и тьма предполагают одно другое взаимно. Между ними нет никакого причинного взаимоотношения, или взаимоотношения по бытию (164).

2. Можно мыслить и в логосе его сверх-смысловое единство, подобно тому как мы мыслим это в эйдосе. Но в эйдосе это будет совершенно особая ипостась, являющаяся универсальной смысловой причиной, принципом и целью эйдоса; в логосе это будет только исканием этого причинно-целевого принципа (132).

Чтобы пробиться к предмету слова, к предметной сущности, мы должны были пройти сквозь слой идеи, т.е. сквозь то место, где предметная сущность как такая воплощается в конкретное слово hic et nunc (73).

Феноменолого-диалектическое исследование имени разрешает проблему «субъективности» и «объективности» (191). Тут мы подходим к центральнейшей проблеме во всем анализе имени и всех вырастающих на этом анализе наук. Это проблема взаимоопределения «сущего» и «иного» (71). Теперь мы можем расширить проблему меона, хотя в то же время и упростить ее, начавши говорить о меоне уже в отношении каждой из имеющихся диалектических категорий (160); проблема логоса должна получить свое систематическое завершение (159); проблема чисто софийного (религиозного) конструирования смысла (225); полное уяснение проблемы (225); привести проблему к окончательной ясности (159); проблематика (216).

Схема – цельность, рассматриваемая с точки зрения своего смыслового происхождения из других, более частных и ей подчиненных элементов (217); мы необходимым образом нечто отбрасываем в ноэме как индивидуальность данной вариации предметного смысла, как hic et nunc понимания слова, и уже ясно видим диалектическое происхождение этой вариации, а именно участие меона в сущности (81); происхождение логоса из эйдоса (215). Не строя никаких теорий о том, как фактически происходит и живет слово, как происходит и живет звуковая и не-звуковая сторона слова (198 – 199).

И молимся мы, и проклинаем через имена, через произнесение имени (177).

Человек как такой не знает чистой сенсуальной энергемы; она вся пронизана ноэтическими искрами (179).

Возможно дальнейшее и уже последнее проникновение меонального субъекта в предметную сущность слова, вернее, последнее по интенсивности выражение и воплощение предмета в субъекте (189).

1. Каждый частный момент на фоне общего, как только это общее, сохраняя все свои эйдетические свойства, начинает трактоваться как абсолютная простота и неразличность, служащая «иным» для того или другого полагания (146). Чем менее проявлено неявляемое, тем более понятно и просто, то, что явилось (123). Самое простое и общее определение слова – слово, или имя, есть смысл, или понимаемая, разумеваемая сущность (173).

2. Если понятие характеризуется суммой определенных моментов «содержания», или признаков, то никак нельзя сказать, что само по себе понятие это есть нечто простое и цельное. Прост и целен эйдос, выделением и перечислением моментов которого живет логос, «понятие»; само же «понятие» есть регистрация отдельных моментов, и ему нет возможности быть цельным и простым (132). В эйдосе – чем больше мы перечисляем его «признаков», тем он становится сложнее. В эйдосе – чем предмет общее, тем индивидуальнее, ибо тем больше попадает в него различных признаков, тем сложнее и труднее находим получающийся образ. В логосе – чем предмет общее, тем формальнее, тем более прост, потому что тем более приходится выкидывать из него различных моментов и «содержания»; сложный комплекс дискретных моментов (133); эйдос, какой бы высоты и сложности он ни был (190); мы не должны бояться сложности анализа, раз уже взялись за изучение одной из сложнейших вещей в мире (т.е. слова. – В.П.) (30).