Алексей Лосев – Философия имени (страница 126)

3. Тут мы вступаем в ту область, которая есть уже не эйдетическое описание, т.е. не данность в эйдосе, но – данность в логосе (200); ноэтическая энергема – вещь сложная, и она не исчерпывается элементарным описанием (94).

4. Меон в чистом виде неописуем (201).

1. В смысле имени, или в его предметной сущности, независимой от взаимо-определения с меоном и определяющейся самостоятельно, по-своему, – разгадка, опора и оправдание и всех меональных судеб имени (108). В предметной сущности имени – последнее оправдание и опора всех качеств, свойств и судеб произносимого слова. То, что казалось несвязанным или необоснованным в слове, то самое должно найти свое полное подкрепление и оправдание в предметной сущности слова как в такой (108 – 109). Ощущение вместе со своими подчиненными моментами само должно быть самостоятельно оправдано и диалектически определено. Это значит, что оно есть иное для какого-то другого, более высокого принципа (95).

2. Диалектика выставляет требование: «одно» не только отлично от «иного», но и тождественно с «иным». Это утверждение совершенно неопровержимо (48).

1. Совокупность признаков понятия, или определение понятия (144); определение понятия формальной логики (143). Определение есть логос эйдоса, взятого как некое самотождественное различие (144).

2. Неопределимое одно (160). Сущность есть одно, единичность, стоящее выше определения (116).

3. Предмет требует для своего определения как сущего предмета некое окружение «иного», дающего ему границу и очертание (72); всякое диалектическое определение совершается через противопоставление данной категории ее окружающему фону и через дальнейшее отождествление с ним (159).

4. Сущность определяет сама себя, не нуждаясь ни в каком другом определении. Сущность, содержа в себе все моменты определения, предполагает лишь окружающий ее меон, как свет предполагает тьму, чтобы быть светом. Но тьма не есть бытие, и потому сущность, хотя и окружена меоном, не определяется им фактически и причинно; она определена им сущностно (164); ей (т.е. самостоятельно-определившейся сущности. – В.П.) противостояло бы не без-сущностное «иное», а иная, тоже самостоятельно-самоопределенная сущность (166); первоначально-самоопределяющаяся сущность (165); первоначально-определенная сущность (165).

5. Иное должно отразить на себе сущность, и сущность, определенная сама собою, должна заново определиться – уже во тьме абсолютного меона; получается два разных определения сущности: одно определение ее как сущности, независимо от тьмы меона, определение при помощи меона, входящего в самую сущность, сущностного меона; другое – определение самоопределенной сущности заново, уже в абсолютном меоне, когда возникает, по степени определения, разная степень сущего (165). В самоопределенной сущности не может быть степеней сущего; меон там – лишь начало координированной раздельности; в новом меональном определении сущности она делается уже разной в смысле степени самого смысла и осмысленности (165).

а) Первое, внутри-сущностное самоопределение (158). Она (т.е. сущность. – В.П.) сначала – число, и это есть некое первичное и наиболее общее определение сущности; сущность есть эйдос. И это определение – не полное. Только в символическом и магическом мифе сущность достигает своего полного определения. Но это как раз и есть имя (175).

б) Второе определение сущности, т.е. в абсолютном меонизировании (158); второе определение сущности через абсолютный меон. Сущность как бы заново становится сущностью уже в ином. Логос тут – метод этого определения (154 – 155). Второе определение гораздо богаче и полнее и включает в себя все предыдущие моменты, ибо имя и есть расцветшее и созревшее сущее (175). Стихия сущности, погружаясь во тьму абсолютного меона и как бы определяясь заново, уже в «ином», действует оформляюще на это «иное» (130); дальнейшее диалектическое самоопределение сущности приводит ее к убыли (175).

6. Учение о взаимоопределении сущего и меона (78); общий принцип взаимоопределения (79); универсальная картина взаимоопределения (108); «иное» обнаруживает природу взаимоопределения; законы взаимоопределения (130). Сущий смысл и не-сущее бессмыслие взаимоопределяют друг друга и дают определенный образ в результате такого взаимоопределения (80); отличаться от иного и не сливаться с другим можно только тогда, когда есть определенная граница, очертание, форма. Предмет отличается от иного – это значит, что предмет имеет определенное очертание, и – обратно (71). Сущее и не-сущее взаимоопределены в образе (80); свет и тьма, именно для того, чтобы во взаимоопределенном образе быть так-то и так-то определенными, должны оставаться абсолютным светом и абсолютной тьмой, без какого-то бы ни было оформления и определения (79 – 80). Взаимоопределение сущего и меона в идее (71). Ноэма конструируется при взаимоопределении предметной сущности и иного (70).

6. Так определяется в большинстве университетских курсов слово – как звуковой комплекс, объединенный каким-нибудь определенным значением; такое определение подошло бы к любому предмету и процессу из физического мира (66 – 67).

7. Самое простое и общее определение слова есть то, что слово, или имя, есть смысл, или понимаемая, подразумеваемая сущность… Громоздкий аппарат понятий, привлеченный в целях анализа слова, можно упростить в целях получения более компактного определения. В этом случае можно дать ряд определений, восходящий по сложности и детальности; пусть мы желаем дать еще более детальное определение. И в этом случае необходимо искать первую наиболее существенную подробность понятия энергии; таково определение, которое в максимальной мере совмещает в себе краткость и правильность. Если мы хотим чего-нибудь более развитого, то, вдумываясь в это новое определение и ища первую наиболее существенную подробность в нем, мы должны выделить, прежде всего, погруженность смысла в меон, выраженность в меоне, или, что то же, по-ятие его меоном, т.е. понятие, понимание меоном (173). В дальнейшем стоит указание на способ явленности сущности в имени (логос, эйдос, апофазис), потом на моменты ноэматические и семематические, и только в самом конце можно отметить как наименее существенный элемент определения слова фонему. Из предыдущего ясно, какую форму приобрело бы определение слова с привлечением всех этих моментов (174); собственное диалектическое определение предметной сущности имени (108).

8. Если сущность – имя, или слово, то в результате нового определения, поскольку абсолютный меон ничего нового не приносит и не есть нечто (в диалектическом смысле), мы будем получать только имена и слова, вернее, разные степени слова (166).

9. Определение понятия «понятие» (142); моменты определения понятия эйдоса (130); идеальная слитость эйдоса и его вне-эйдетических определений (201); что такое определение эйдоса вообще и какие логические условия для самоопределения эйдоса вообще или для взаимоопределения данного эйдоса со всяким другим? (207) Все эти различия (в понимании. – В.П.) по-своему определяют общее значение предметной сущности истины (74).

10. Физическая энергема как совокупность физических определений, объединенных определенным смыслом (85); миф есть вещная определенность предмета; наиболее общая форма меональной определенности (201); в эйдосе мы можем выделить момент качественной определенности (124); момент идеально-вещной, или категориальной определенности эйдоса; морфе – совокупность наглядно-данных умно-качественных определенностей (125).

1. Нельзя к столь живому нерву реального опыта, как слово или имя, подходить с теми или иными абстрактными методами (41).

2. Реальный опыт живого человека (45); характер опыта, которым располагает философ или его эпоха; цикл опытно открытых мифов (203); что вашему опыту представляется как подлинно живое и реальнейшее (217); мифологическая логика дает определенную систему силлогизмов, которую она считает для себя обязательной, исходя из открытого в том или ином виде опыта (216); наполните их (т.е. антиномии. – В.П.) тем или другим опытом, религиозным или атеистическим (217).

3. Диалектика не есть слепой опыт (50); общая диалектика, конструируемая в сфере чистых категорий, уже совсем не зависит ни от какого мифологического и вообще опытного содержания. Общая диалектика как чисто-логическое конструирование чисто-эйдетического бытия есть нечто нерушимое для мысли, поскольку она хочет быть логосом и хочет созерцать эйдос, отвлекаясь как от эйдетического конструирования, что было бы просто феноменологией, так и от мифологического бытия, рассматриваемого со всеми своими интеллигентно-содержательностными моментами; частная диалектика, напр., диалектика природы или истории, представляет собою применение общей диалектики к той сфере, которая может опытно переживаться весьма различно (208). Раз диалектика сама не есть опыт, но – только лишь осознание опыта, она неповинна ни в каком опыте. Она не есть учение о каком-нибудь определенном опыте со всей полнотой и индивидуальными особенностями этого последнего. Она есть учение о необходимых для всякого опыта логических скрепах, о смысловых основах всякого опыта… Именно я, диалектик, имею право стоять на точке зрения абсолютного эмпиризма, а не вы, которые думаете, что раз вы стали мыслить диалектически, то тем самым уже продиктована раз навсегда очень узкая и определенная сфера опыта (49). Всякая научная формула в точной науке есть необходимо абстракция, ибо, хотя она и получена из опыта и только из опыта, она – анализ опыта, логика опыта, числовая закономерность опыта (46); непосредственное свидетельство опыта об одновременном единстве и множественности каждой вещи (44).