Алексей Лосев – Философия имени (страница 128)

5. Взаимоотношение смысла и меона специфицируется во взаимоотношении части и целого (86); взаимоотношение эйдосов (209); софийная стихия может вступать во взаимоотношения с окружающим ее меоном (222). Между ними (т.е. сущностью и меоном. – В.П.) нет никакого причинного взаимоотношения по бытию (164).

6. Под «семемой» я понимаю стихию субъективно-индивидуального отношения (понимания, интенции) к предмету в слове, исключение семематизма из слова ведет к вне-индивидуальному отношению к предмету в слове (65). Семема наделяет фонему особыми значениями, уже не имеющими никакого отношения к фонеме как таковой (58); чисто схемные взаимоотношения эйдосов (209).

7. Так же относится логос к неделимой сущности, как относится и эйдос. Но надо и здесь помнить всю разницу этого отношения (134 – 135). То же самое взаимоотношение находим между идеальным коррелятом и ноэматической семемой. Разница – только в том, что там отношение устанавливается в сфере символической семемы, т.е. предполагает звуковое воплощение смысла, здесь же отношение – в сфере чисто-смысловой. Самое же отношение остается тождественным; первый симболон относится ко второму так, как ноэма к идеальному корреляту (75). Софийность конструирует телесность и фактичность триады, фактическую телесность устанавливаемого взаимоотношения смыслов (220 – 221).

8. Миф есть целокупная соотнесенность эйдоса с самим собой (205); соотнесенность и тождество со всем вне-сущностным и алогическим (222); эйдетически-сущностный логос имеет ближайшее отношение к тому, что мы называли выше энергией сущности, однако без соотнесения с абсолютным меоном, и поэтому он – потенция сущности (159).

1. Вещь, иное и отражение. Иное должно отразить на себе сущность (165). Если мы исключим из мифа все те более общие символические и интеллигентно-смысловые данности, которые в нем нагнетены и энергиями которых он пронизывается и освещается, то у нас останется просто некая вещь, отражающая в своем смысле только то, что называется ее фактической смысловой структурой; останется вместо меча Зигфрида просто меч, или вещь в своем эйдосе, в своей явленной и, так сказать, буквальной, а не переносной, сущности (206).

2. Отражение и слово. Разные проявления этой погруженной в меон предметной сущности и суть особые акты, которые отражаются в слове (93); идея как адекватное отражение в слове предметной сущности (75).

3. Отражение и диалектика. Всякая последующая категория является в диалектике отражением и воплощением предыдущих (153). Так как категория стилистики диалектически позже эстетики, грамматики и риторики, то все эти сферы необходимо отражаются на ней, и потому можно говорить о художественной, грамматической и риторической стилистике (212); если эйдос в узком смысле, выражение, чистый и меонизированный логос и сущностный меон вполне достаточны для отражения диалектической триады, то не хватает у нас еще одного момента, который бы отразил эту фактическую телесность, тоже требуемую в диалектике с абсолютной необходимостью, эту софийность (221).

1. Жизнь как самоощущающее начало (129).

2. В чем феноменологическая тайна ощущения? Заключается она в том, что ощущение есть знание себя и иного без знания факта этого знания (89).

3. Ощущение есть самосоотнесение (знание, интеллигенция), не отличающее себя от того, с чем оно соотносится (будь то оно само или иное, т.е. от знаемого), когда это последнее сплошно и неразличимо течет, непрестанно убывая и прибывая, т.е. имея характер переходящий (90). Как возможно диалектически ощущение? Оно возможно как противоположность тому, что не есть нахождение себя ни в ином, ни в себе; если ощущение ни от чего не отлично, оно вообще не есть. При этом ему мало быть отличным от моментов, ему подчиненных и в нем уже содержащихся, т.е. от раздражения и простого движения. Отличие ощущения от них конструирует не самое ощущение, но необходимо для этих подчиненных моментов (94 – 95); ощущение есть инобытие, утверждающее уже себя, но все еще как иное себе, т.е. вне себя (107); ощущение есть, прежде всего, нахождение себя (96); ощущение, нахождение себя в себе и в ином; ощущение есть меонально-становящееся течение интеллигенции, неразличимая и сплошно текучая масса смысла (95). Ощущение сплошь течет. Предмет ощущения есть непрестанно и сплошно, неразличимо убывающая и прибывающая смысловая масса (95); в ощущении есть слепое самосознание (89). В ощущении нет мышления совсем, ибо нет различенности (99); ощущение может быть только тогда, когда есть мысль (95); ощущение – осознание раздражения (97).

4. Субъект чистого ощущения есть абсолютно бессознательный субъект (179); ощущающий субъект (90); чистое ощущение, не затронутое ни от какого привхождения мысли… Если бы мы дошли до состояния чистого ощущения, мы не могли бы ровно ничего различить и противопоставить… Обыкновенно мы лишь отчасти ощущаем (101).

5. Ощущение, чтобы быть, требует восприятия (98); ощущение – менее бытие и имя, чем мышление; раздражение – менее смысл, чем ощущение. Ощущение – менее сущность, чем мышление. Раздражение еще меньше сущность, чем ощущение. Но и ощущение есть как-то сущность и имя (167). В ощущении сущность присутствует менее, чем в мышлении (169).

6. Самоощутимость (190); общаться животно – в ощущении (196); мое животное самоощущение (190); животное самоощущающее тело (189); слепое и животное ощущение (95); простое и чистое ощущение (101); ономатическое ощущение (97). Психология там, где самоощутимость тела… Психология слова должна говорить о том, как животно самоощущается понимание в разуме предметной сущности вещи (190).

7. Факты как факты вообще не познаются. Они ощущаются (196).

8. Энергема – ощущения (189).

1. Диалектика есть учение о стихии мысли, охватывающей все возможные эйдосы в едином цельном бытии (208). Диалектика есть единственный метод, способный охватить живую действительность в целом (41).

2. Мир без конца и предела, без формы и охвата (204).

3. Мы решились на то, чтобы дать анализ того, что охватывает весь мир (196). В глубине общей языковой стихии мы также отчетливо теперь различаем основные пласты, которые ею охватываются, содержатся и заново определяются (195).

1. Инобытие есть иррациональность, граница и очертание смысла (105). Смысл в себе, в своей абсолютной природе, – абсолютен и не имеет очертания (80).

2. Строжайше очерченные категории (181).

П

Мир держится именем первой пентады (164); диалектикой триады и «факта» (четвертого начала, так что нужно говорить уже не о триаде, а о тетрактиде, а если привлечь «символ», то – о пентаде) не ограничивается живая сущность имени (117); третья ипостась пентады (160).

1. Эта софийная сущность, максимально осуществившая перво-триаду и тем давшая ей имя, есть личность (118).

2. Для сверх-умного мышления уже нет ничего, что было бы не им самим. Сама перво-сущность мыслится им, как оно же само. Ему все равно, мыслить ли себя или мыслить перво-сущность; разница ведь между тем и другим только в том, что это – два факта, что одно не есть другое по факту, а по смыслу, по имени, по смысловой энергии это ведь тождественные вещи (103 – 104). Все эти энергемы (восприятия, образного представления, чистого мышления, сверх-умного мышления. – В.П.) суть моменты и проявления общей энергии перво-сущности, в которой они – абсолютно едины (104).

3. Общая цель, к которой движется вся диалектика инобытия, это – конструкция цельной и незатронутой меоном первозданной сущности (99). Еще далеко до абсолютной самостоятельности и самодовлеемости перво-сущности или первозданной сущности (98). Сенсуальная энергема есть эйдос, определенным образом соотносящийся с собою, т.е. определенным образом полагающий себя как себя. Целиком и абсолютно он себя не полагает, ибо это не перво-имя и не первозданное имя (97).

4. Нет, не было и не будет для такой твари ничего, кроме имени перво-сущности… Имя перво-сущности сияет во всей своей нетронутости предвечного света в инобытийной своей мощности, преодолевшей тьму меона (104).

5. В этимоне мы имеем первоначальный зародыш слова уже как именно слова, а не просто звука (58); эйдетическая морфе – первоначальная полнота узрения окачествованной схемы (214).

1. Ноэма есть результат более внутреннего слоя, являющегося ареной для взаимоопределения предметно-сущего и чего-то иного, переводящего предметную сущность как таковую в сферу слова (70).

2. Остается еще одна сфера, которую мы пока не перевели в сферу логоса (149); полнота рассмотрения требует перевода в сферу логоса также и четвертого момента, или «факта» (150).

3. Переводя аналогию на язык интересующей нас области, мы получаем следующее (214).

Субъект активно переделывает себя, чтобы воплотить в себе энергию (192). Когда предметная сущность слова, или эйдос, смысл вещи, попадают в мой психический мир, я всячески переделываю и искажаю этот эйдос (184); наука о переделывании жизни (221).

1. В восприятии мы находим иное и находим себя, т.е. переживаем и ощущаем и иное, и себя (96).

2. Слово на этой ступени (мышления. – В.П.) есть то самое человеческое осмысленное слово, которым мы всегда пользуемся, не тупое раздражение, не слепой крик ощущения, но самосознающее переживание осмысленной, членораздельной речи (91 – 92).