Алексей Лосев – Философия имени (страница 103)

И

1. Сфера чистой идеальности (218); идеально-временное ознаменование (116); идеальное пространство (209, 218); сущность идеального – софия (227).

2. Идеальный эйдос (191); идеально-эйдетическое наполнение (218); смысл в наиболее общей форме меональной определенности, т.е. идеальной слитости эйдоса и его вне-эйдетических определений, энергия сущности (201); с точки зрения цельного эйдоса, силлогизм традиционной логики есть эйдос, лишенный интеллектуально-меонального принципа, конституирующего идеальную предметность (148).

3. Отличаем идею слова, или имени, или идеальный коррелят предметной сущности слова, который и есть момент отождествления осмысленного меона и предметной энергии (81); идеальный коррелят (78).

4. Схема и есть эйдетическое число, как бы идеальный контур вещи (209); число, понимаемое в смысле некоего идеального тела, или некоей идеально-оптической изваянно-смысловой фигуры (217). Аритмология есть логическое учение об эйдетической схеме, или об идеальном числе, т.е. о смысле, рассмотренном с точки зрения подвижного покоя (209).

1. Идея и вещь. Для нее (т.е. диалектики. – В.П.) не существует никакой идеи, которая не была бы вещью (44). Слово, имя вещи, взятые как идея, суть выражение и понимание вещи; или, вернее, идея и есть сама вещь, но данная в своем максимальном присутствии в инобытии (77).

2. Определение. Идея есть адекватное отражение эйдоса…. Идея есть чистое мышление, чистое чувство и выражается уже не в словесном, но в умном виде. Словесное звуковое воплощение оказывается слишком тяжелым и неповоротливым для передачи умной энергии. И вот ноэма-идея замолкает в смысле физического звучания и превращается в чистую умную же воплощенность умного предмета (а всякий предмет знания умен, т.е. эйдетичен) (188); получаем адекватное отражение в слове предметной сущности, или идею (75); идея есть полное и адекватное присутствие предмета в сознании, полное и адекватное понимание предмета (76); идея – арена полного формулирования смысла о слове (70). Идея предмета и есть самый предмет целиком, но только перенесенный в инобытие… В идее, кроме того, что она есть сама по себе иное предмета, т.е. нечто, отличное от предмета, ровно ничего не содержится. Тут полное и абсолютное не единство и сходство, но тождество со своим инобытием; идея предполагает только одну чистую инаковость предмета как таковую, и больше ничего (76).

3. Идея и сознание. Идея предмета, присутствуя в сознании, вытесняет из него все, что не есть сам предмет (76).

4. Идея и предметная сущность. Чтобы пробиться к предмету слова, к предметной сущности, мы должны были пройти сквозь слой идеи, т.е. сквозь то место, где предметная сущность как такая воплощается в конкретное слово hic et nunc. Происходит это так, что предметно-сущее начинает принимать на себя различия, начинает воспринимать момент не-сущего, меонизироваться. Это и обеспечивает собою конкретно данную hic et nunc значимость слова, диалектически-необходимо связанную с наличием неизменной предметной сущности как такой (73).

5. Идея и слово. Идея слова (185); «нормально-человеческое» слово, будучи разумной идеей (107); отличаем идею слова, или имени, или идеальный коррелят предметной сущности слова, который и есть момент отождествления осмысленного меона и предметной энергемы (81).

6. Место идеи. Идея – слой, дальнейший за семемой и за ноэмой (70).

7. Идея и телесность. Абсолютный меон для идеи есть начало телесности, текучей, временной и уничтожимой (110).

8. Пример идеи. Если усвоить себе как следует идею единства и раздробления эйдоса, хотя бы на примере физических вещей, усваивается и ряд идей в строении слова, до сих пор неясных и несвязанных (187).

Иерархия: осмысленности, понимания, ноэтичности (74); интеллигентных самоутвержденностей (107); стремлений… чувств… познавательного момента интеллигенции… диалектическая иерархия интеллигенции… иерархически расположенные ступени интеллигенции (121); вещь – воплощенность энергем. Но это значит, что во всякой вещи есть то, что абсолютно тождественно с самой сущностью, хотя иерархия энергий, не мешающая всем им быть в одинаковой мере самой сущностью, приводит в инобытийном функционировании к разной степени отдаления от сущности. Всякая энергема, как бы «мала» ни была, есть сама сущность, ибо всякое свойство, всякое проявление сущности есть вся сущность целиком и совершенно неотделима от нее. Тем не менее, в инобытии эта энергийная иерархия обусловливает собою разное расстояние от первой сущности. И поэтому, хотя всякая энергия есть сама сущность, разные энергии, тем не менее, дают разную по степени воплощенность сущности в инобытии (169).

То, что распыляется и размывается в инобытии, предстоит для эйдетически-сущностного логоса как цельное изваяние, и ему ничего не остается другого, как быть принципом объединения этого цельного изваяния (156). Энергия сущности есть смысловая изваянность сущности, неотделимая от самой сущности, но отличная от нее (182); эйдос есть – смысловое изваяние сущности (135). Число как смысловое изваяние… число, понимаемое в смысле некоей идеально-оптической изваянно-смысловой фигуры (217); можно воплощать эйдос изваянно-эйдетически (224 – 225); момент выражения в слове, конструирующий смысловую изваянность фиксируемой здесь предметной сущности, не есть нечто психологическое (182).

Везде мы видим, что сущность вмещает в себе все возможные смыслы в одной точке. Развертывая эту точку в ее самовыражении, в ее энергиях, мы получаем то одно, то другое энергийное излучение (227).

1. В сущем, если оно действительно существует, есть момент не-сущего. Но сущее – устойчивость и определенность. Следовательно, не-сущее – начало неустойчивости и неопределенности, т.е. начало изменения (109). Нужно, чтобы во всех этих изменениях и действиях сущность оставалась неизменной (130).

2. Эйдос вещи есть как раз то, что никогда не меняется, как бы сама вещь фактически ни менялась, и логос вещи, как схема смыслового узрения эйдоса, есть тоже нечто неизменное (154); весь эйдос оказывается насыщенным непрерывным изменением, сохраняя неизменным и вечным свой идеальный лик и присутствуя весь целиком в любом моменте своего изменения (141); алогическая изменяемость в эйдосе (157); эйдос начинает изменяться (140).

3. По факту своему, вещь остается в своей сущности неизменной (156); факт есть меонизированный смысл в «ином», в инобытии, непрерывно и сплошно текучий и изменяющийся смысл (196); факт, методом изменения которого является неизменно присутствующий в нем логос (197).

4. Каждое слово, во-первых, в какой-то своей части остается неизменным при всех своих изменениях, и, во-вторых, несмотря на все многообразие изменений, слово заранее точно предопределяет границы всех своих возможных изменений… Совершенно неизменным коэффициентом каждого слова, входящего в этот ряд, будет то, что данное слово берется в определенном «падеже» (63); когда предметная сущность слова, или эйдос, смысл, вещи, попадает в мой психический мир, я всячески переделываю и искажаю этот эйдос. Но в каждом случае такого искажения или вообще изменения слова в моей психике предметная сущность его необходимым образом должна оставаться неизменной, чтобы все эти изменения относились именно к одному и тому же предмету и чтобы тем самым не был утерян и самый предмет слова. Итак, эйдос слова не меняется, несмотря ни на какую изменчивость психики. Но тут же и ясно, что раз налицо и неизменный эйдос, и измененное его качество, то в слове как психическом факте должно быть налично и то, и это, и должно быть связано нерушимой связью единства, вернее, единичности (184).

5. Феноменологическое зрение видит его (т.е. предмета. – В.П.) смысловую структуру, независимую от случайностей и пестроты и во всех этих случайностях и пестроте пребывающую неизменной и самотождественной (199 – 200).

Но мы можем рассматривать ее (т.е. сущность. – В.П.) в ее переходе в инобытие и без рассмотрения тех изолированных сущностей, на которые она реально распадается (222).

1. И вот перед нами иерархия интеллигентных самоутвержденностей: внизу – вещь, которая есть чистое инобытие; выше – вне-интеллигентная независимость (перцептивная и имагинативная энергемы) (107).

2. Назовем энергию имени, порождающую образное представление, имагинативно-ноэтическим, или имагинативным моментом имени (105).

1. Природа, сущность имени. Подлинная сущность имени (57); сущность имени (55). Природа имени магична (194); эстетическая природа имени (222); диалектическая природа имени; мифологическая, типологическая, аритмологическая природа имени… В свете какой-нибудь одной энергии мы обычно и рассматриваем сущность имени, отвлекаясь от всех прочих энергий (227).

2. Имя, бытие, жизнь. Я не понимаю, как можно говорить и мыслить о бытии помимо слова, имени и помимо мысли (223); как бы ни мыслил я мира и жизни, они всегда для меня – миф и имя, пусть миф и имя глубокие или не глубокие, богатые или не богатые, приятные или ненавистные (203). Для всякого человека есть всегда такое, что не есть ни число, ни качество, ни вещь, но миф, живая и деятельная действительность, носящая определенное, живое имя (202). Имя – как максимальное напряжение осмысленного бытия вообще – есть также и основание, сила, цель, творчество и подвиг также и всей жизни, не только философии (176); имя есть расцветшее и созревшее сущее (175); начните говорить не о понятиях, но об именах, т.е. о существах (217). Имя предмета – не просто наша ноэма, как и не просто сам предмет. Имя предмета – арена встречи воспринимающего и воспринимаемого, вернее, познающего и познаваемого. В имени – какое-то интимное единство разъятых сфер бытия, единство, приводящее к совместной жизни их в цельном, уже не просто «субъективном» и не просто «объективном» сознании (67 – 68).