Алексей Лосев – Философия имени (страница 102)

2. Звук как фонема. Фонема имени и есть определенная совокупность членораздельных звуков, произносимых человеческим голосом, определенная объединенность их в цельные и законченные группы. Это мы и называем фонемой имени в собственном смысле (56).

3. Звук и энергема. В слове мы находим объединение – 1) звука просто (от физической энергемы); 2) звука, производимого органически (от органической энергемы); нечленораздельного звукового выразительного движения (от сенсуальной энергемы); 4) членораздельного звукового выразительного движения, в результате осознания внешней действительности (от перцептивно-ноэтической энергемы); осознания членораздельного звукового выразительного движения при расчленении внешней действительности, или образ самого звука (от имагинативно-ноэтической энергемы); 6) осознания самого образа звука (от собственно ноэтической, или когитативной энергемы) (179 – 180).

4. Звук и смысл. Звук есть нечто бессмысленное с точки зрения полного и самостоятельно осмысленного слова; звуковое воплощение смысла; смысловая стихия как таковая была скована звуковыми границами (75).

5. Звук и значение. Если бы имя не содержало в себе ничего, кроме значений звука, то каким образом могло бы получиться какое-нибудь другое значение?.. Всякое имя нечто значит; и звуки, входящие в состав его фонемы, нечто обозначают (57); звук слова не есть значение слова (199); звук слова есть нечто совсем иное, чем значение слова (198). Как из отдельных звуковых значений появляется вдруг значение не-звуковое, значение предмета, не имеющего ничего общего со звуковыми значениями отдельных элементов?.. чтобы понять фонему как слово, я не могу ограничиться чисто фонематическим значением. Я должен при помощи фонематического значения понимать и высказывать еще особое значение, уже не фонематическое (57); звук как символ значения предмета (77).

6. Звук и звучание. Необходимо отметить в фонеме тот момент, что имя есть именно известное звучание (56); уже и чистая ноэтическая энергема привела бы к исчезновению звука в слове, и слово превратилось бы в умное имя, непроизносимое, но лишь выразимое умно же (180); мы можем утерять и знание звуков, и ноэма мало-помалу, через ощущение и раздражение, сведется к нулю, т.е. к полному равенству неодушевленным звукам как обычным физическим телам и процессам… И вот ноэма-идея замолкает в смысле физического звучания и превращается в чистую умную же воплощенность умного предмета… Идея есть чистое мышление, чистое чувство, и выражается уже не в словесном, но в умном виде. Словесное, звуковое воплощение оказывается слишком тяжелым и неповоротливым для передачи умной энергии (188).

7. Виды звуков. Звук: чистый (77); органически-физиологический; звук просто (105); мы начали со звука, подлинно реально произносимого и реально слышимого (62).

8. Теории звука (199). Если мы представим себе на минуту, что имя есть только звук, только фонема, то тем самым мы должны сузить всю область нашего знания и мысли до звуковой сферы восприятия (57).

Тело и лицо человека – не физический факт, но зерцало всего бытия, отровение и выражение всех тайн, которые только возможны (178).

1. С символом мы входим в сферу языковых явлений, понимая под языком всякую осмысленную выраженность, т.е. все внешнее, что может быть знаком внутреннего (150).

2. Фонема есть воплощенность в инобытии физической энергемы и, как таковая, оказывается знаком и для самой предметной сущности (178); фонема – как проявление живого организма – оказывается знаком самой сущности (179).

3. Определение символа не может не требовать меонального ознаменования (75); идеально-временное или алогически-становящееся ознаменование (116); меонально-инобытийная ознаменованность сущности (122). Восприятие – зрячее вхождение в себя в ином и ономатически-ознаменованное раздражение (97). Если из ноэмы мы выключим момент меональной ознаменованности и будем искать чистое значение как таковое, то мы наткнемся на нечто являющееся уже адекватной корреляцией предмета (73).

1. Это для себя бытие, представляющее собою сущность знания, или интеллигенции (87); самоотнесение (знание, интеллигенция) (90); истинная диалектика всегда есть непосредственное знание (42).

2. Описание ступеней восходящего осмысления меона, или нисходящей силы меона (физическое пространство, организм и его раздражение, мышление, сверх-умное мышление), а также соответствующих энергем (физическая энергема, органическая энергема, ощущающая энергема и др.) через категорию знания (87 – 91, 94, 96 – 103, 105 – 107); энергии, порождающие в инобытии – звук просто, органическо-физиологический звук и животный крик – предполагают нерасчлененное знание себя и иного, и, значит, не знают имени, не имеют имени, глухи и немы к себе и к другому (105); человек как такой не знает чистой сенсуальной энергии (185); обыкновенно не знает человек и чистой мысли (179).

3. Субъект общения знает имя объекта общения. Знать имя вещи, значит быть в состоянии, в разуме, приближаться к ней или удаляться от нее. Знать имя, значит уметь пользоваться вещью в том или другом смысле. Знать имя вещи, значит быть в состоянии общаться и других приводить в общение с вещью (194); в слове своем изнутри я знаю только себя и не знаю другого; другого я продолжаю знать только внешне (167 – 168). Живое слово таит в себе интимное отношение к предмету и существенное знание его сокровенных глубин (67); эйдос вещи есть то, что мы знаем о вещи (223). Чтобы вообще рассуждать о вещи, надо знать, что такое она есть. И уже это-то знание должно быть адекватным. Если же вы боитесь, как бы ваше знание не оказалось неадекватным, то это значит, что вы боитесь, как бы не оставить рассматриваемый вами предмет совсем в стороне и не перейти к другому (200).

4. Реальное математическое знание (212); реальное и адекватное знание; реальное, жизненное и адекватное знание предмета (202); логические знания (213); цикл логических знаний (213). Это первоначальное знание вещи как определенной осмысленности есть то, что надо назвать феноменологией (198).

5. Мифология – основа и опора всякого знания (203); всякое знание и всякая наука есть не что иное, как знание и наука не только в словах, но и о словах (173); имя и знание (195); предмет знания (106); всякий предмет знания умен, т.е. эйдетичен (188); специальные области знания (215); необходимо некое знание, предшествующее всякой теории и науке. Чтобы говорить научно, т.е. говорить о бытии в логосе, надо сначала говорить о нем в эйдосе… Необходимо первоначальное разграничение как предметов вообще, так и сфер отдельных возможных знаний (198); во всяком знании есть сторона теоретическая и сторона прикладная… нелепо сведение психологии и языкознания на одно прикладное знание и отказ от теоретического его обоснования, как от ненужного балласта и «философского тумана» (54).

1. Возьмем физическую энергему. В чистом виде она рождает физическую вещь, значащую только то, что она есть (178).

2. Звук как символ значения предмета; как смысловой символ значения (77). Звук, фонема есть символ (симболон) не-звукового значения… совпадает значение и звук – так, что звук носит не-звуковое значение (59); назовем ту сферу слова, которая обладает характером значения, значимости, семемой (57). То особое значение, которым обладает живое слово в живом звуке, подчиняет фонему себе, заставляя отдельные моменты ее служить тем или другим своим собственным моментам. Семема наделяет фонему особыми значениями, уже не имеющими никакого отношения к фонеме как таковой (58).

3. Первый симболон в семеме – индивидуальная картина значения слова в его данном, индивидуальном, временном и случайном положении среди других слов, и в его данном в сию минуту положении и состоянии… Второй симболон в семеме – есть общее значение слова, in potentia содержащее в себе все возможные и мыслимые отдельные значения этого слова в разнообразные, и, может быть, бесчисленные, но по характеру своему все же вполне определенные, моменты времени и места (61).

4. Всю эту сферу значения слова, между символической семемой и чистой корреляцией предмета, мы и называем общим именем ноэмы (74). Ноэма есть значение слова, произнесенного и пережитого или hic et nunc, или вообще произносимого и переживаемого (73). Ноэма – значение произнесенного определенного слова, произнесенного хотя и определенным лицом и в определенное время, но без всех тех индивидуальных вариаций, которые присущи этому лицу hic et nunc. Это общепринятое значение слова (69 – 70). Ноэма есть свет смысла, освещающий, т.е. осмысливающий, звуки и от значения звуков как таковых совершенно отличный (70).

5. Значение всей фразы разлито и по отдельным словам (58). Как из отдельных звуковых значений появляется вдруг значение не-звуковое, значение предмета, не имеющего ничего общего со звуковыми значениями отдельных элементов? (57) Он (т.е. логос. – В.П.) приобретает значение лишь в связи с формальным приведением в связь, в осмысленное целое (135); вариации в значении слова (70).

6. Чистое значение как такое (73); чистое значение предметной сущности, адекватно утвержденной в инобытии; значение, но все еще в субъективно-индивидуальной интерпретации; значения без таковой (т.е. субъективно-индивидуальной интерпретации. – В.П.) интеллигенции, но все еще с инобытийными привнесениями (77); последний тип значения, или логос, – логос меона (218); от значения звуков как звуков, от значения фонемы как совокупности определенных звуковых явлений, – необходимо отличать значение самого слова, самого имени… чтобы понять фонему как слово, я не могу ограничиться чисто фонематическим значением. Я должен при помощи фонематического значения понимать и высказывать еще особое значение, уже не фонематическое (57).