Алексей Легендин – Шум Первопортового Камня (страница 9)
Но он не приходил.
Часы пробили восемь. Здание окончательно замерло. Даже уборщицы, суетливые тени которых обычно мелькали в коридорах допоздна, уже закончили свои обходы. Я осталась одна. Сначала досада была острой, колючей. Потом она сменилась тревогой. А не случилось ли чего? А может, это был не он? А это чья-то жестокая шутка? Но кто станет так дорого и красиво шутить? А может быть это Хлудов? Нет! Он не способен на такой жест.
И тут мои мысли, будто по наезженной колее, плавно и неумолимо перетекли от Артёма к тому, что стало центром моей вселенной за последние дни. К Камню. К Сергею.
Раковина лежала в верхнем ящике моего стола, завернутая в мягкую ткань. Я достала её. Шершавая, прохладная поверхность была знакомой и живой. Она была моим ключом. Моим доказательством. Видение, пережитое на блошином рынке, не было галлюцинацией. Это было знание, вбитое в подкорку. Троица основателей. Пустынный берег. И тот самый звук – хрустальный, рождающийся в самой глубине.
Артём говорил о Камне как о физическом объекте, источнике аномалии. Гильдия искала его с помощью расчётов и карт. Но что, если они все смотрят не туда? Что, если Камень – это не просто генератор шума, а нечто большее? Сердце. Сознание. Ловушка для душ.
Образ Сергея, который я видела во сне, был настолько ясен, что затмевал реальные воспоминания. Он не махал мне рукой, не улыбался. Он был частью того пейзажа, частью свинцовой воды и пепельного неба. Он не был мёртв. Он был… захвачен. Вплетён в саму материю этой аномалии.
Мысль была безумной. Но она была единственной, которая придавала его исчезновению хоть какой-то смысл. Он не погиб из-за несчастного случая. Он достиг цели. И эта цель поглотила его.
Мне нужно было найти Камень. Не для Гильдии, не для их власти и контроля. Мне нужно было добраться до него, чтобы понять. Чтобы, если повезёт, вытащить Сергея из той липкой, звуковой паутины. Но я не знала как. Моих сил, моих скромных знаний не хватало. Мне нужен был проводник. Нужен был человек, который не боится заглянуть в эту бездну.
Мне нужен был Артём Волков.
Эта необходимость жгла меня изнутри. Да, он опасен. Да, он лжёт. Но его воля, его целеустремлённость были тем магнитом, который притягивал меня сейчас сильнее любой романтической иллюзии. Вместе мы могли бы это сделать. Я со своими знаниями о Сергее, со своим новообретённым ключом-раковиной. Он – с его ресурсами, его умением действовать в этом жестоком мире.
Но где его найти? Цветы пришли, а отправитель исчез. Обыскать все портовые бары? Стоять под дверью его дома, которого я не знала? Это было унизительно и невозможно.
И тут мой взгляд упал на стопку папок в углу. Туда я сваливала рукописи, ждущие вердикта. И я вспомнила. Лев Хлудов. Тот самый нервный, прозрачный юноша с его мёртворождённым романом. Он видел Артёма. В тот день, когда я выгнала его из кабинета, он не мог не заметить Артёма, поджидавшего меня.
Он был слабым звеном. Наивным, впечатлительным, одержимым идеей великого романа. Но он был точкой пересечения. Он знал Артёма в лицо. Возможно, следил за ним. Писатели – они же как вороны, питающиеся чужими секретами.
Мысль использовать его была отвратительна. После той сцены в кабинете, после моих беспощадных слов, я не имела права к нему обращаться. Но отчаяние – плохой советчик в вопросах морали. Я была готова на всё. Ради Сергея. Ради возможности узнать правду.
Я взяла телефон. Палец дрожал, когда я пролистывала список контактов. «Лев Хлудов». Я так и не позвонила ему тогда, чтобы вернуть крупицу надежды. Теперь же я звонила, чтобы втянуть его в свою опасную игру.
Он ответил почти сразу, голос на другом конце провода был сонным, испуганным.
– Алё? – произнёс он.
– Лев, это Вера Сомова.
На том конце воцарилась такая тишина, что я на секунду подумала, не разъединились ли мы.
– Вера Петровна? – наконец выдавил он. – Я… я не…
– Я знаю, что вы работаете над новым романом, – перебила я его, не давая опомниться. – Я хочу поговорить с вами о нём.
– О нём? Но… почему?
– Потому что мне кажется, что в нем вы сможете раскрыть очень актуальную для города тему, – сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно и деловито. – И потому что я думаю, мы можем быть полезны друг другу. Приходите завтра в издательство. В десять утра.
Я не стала ждать его ответа, положила трубку. Сердце колотилось где-то в горле. Я совершила первый шаг. Шаг в сторону пропасти, на дне которой лежали ответы. Я снова посмотрела на тропический букет. Безумные, прекрасные цветы, которые так и не дождались своего отправителя.
«Ладно, Артём, – подумала я, собирая вещи. – Если гора не идёт к Магомету, то Магомет найдёт другого проводника к горе. Пусть даже этим проводником будет рефлексирующий писака».
Я вышла на улицу. Ночной гул обрушился на меня, но на этот раз я не съёжилась. Я вдохнула его полной грудью. Этот шум был больше, чем просто звук. Он был дыханием города. И, возможно, криком моего мужа, заточённого в его самом сердце. Я была готова его услышать. И чтобы услышать, мне предстояло научиться слушать самых неожиданных людей. Начиная с Льва Хлудова.
Синестезия – это не только проклятие, окрашивающее унижение в унылый бежевый цвет. Это еще и дар, способный превратить обычную бумагу в сияющий витраж. Слова, которые я выводил на листах, больше не были серыми прямоугольниками. Они пульсировали. «Прагматик» – тяжелый, гранитный, темно-бордовый. «Визионер» – фиолетовый, с прожилками серебра и запахом озона. «Мечтатель» – цвет морской волны, прозрачный и зыбкий, пахнущий соленым ветром и слезами.
Я писал. Впервые в жизни процесс не был мучительным выдавливанием из себя засохшего клея. Это было извержение. История трех основателей, их союза и распада, лилась из-под пера сама, как будто кто-то диктовал ее мне на ухо, а я лишь успевал записывать, боясь пропустить хоть слово.
Я сидел на скрипучей кровати в своей каморке и заканчивал сцену раскола. Мой Прагматик, Отец-Строитель, человек с руками из камня и волей, выкованной в горне амбиций, больше не мог терпеть безумия Визионера. Тот, аскет с горящими глазами, объявил, что Камень – не инструмент, а живая душа, и его грех использовать для плавки металла и призыва кораблей. Что его голос – это глас иной, чужеродной вселенной, и слушать его – кощунство.
И вот, темной ночью, Визионер пробрался к месту, где пульсировал Камень, и, прошептав слова заклятия, сорвал его с «сердечной» оси мира. Он не украл его ради власти. Он совершил кражу из милосердия, как врач, прячущий от ребенка острый нож. Камень был тяжелым, не столько физически, сколько метафизически, он прогибал пространство вокруг себя, и Визионер, сгибаясь под этой ношей, потащил его вглубь островов, чтобы спрятать, похоронить, усыпить.
Но его увидел Мечтатель, Юноша-Мореплаватель по имени Лука. Он не спал, глядя на звезды и мечтая о землях за горизонтом. И он, испуганный, побежал к отцу.
Я писал, и у меня перехватывало дыхание. Я видел эту погоню по мокрым от ночной росы камням, слышал тяжелое дыхание Адама и сбивчивый шепот Григория, который тащил свою ношу, как крест.
Он настиг его на самом краю Острова Складов, там, где обрыв уходил в черную воду. Визионер стоял, прижимая к груди Камень, который отливал в лунном свете тусклым багровым светом, словно раскаленный уголек.
Я откинулся на спинку стула, весь в поту. Сцена была закончена. Рука дрожала. Я только что, силой воображения, совершил убийство. И в этот момент зазвонил телефон.