Алексей Легендин – Шум Первопортового Камня (страница 10)
Я вздрогнул так, что чуть не уронил его. На экране – неизвестный номер. Сердце екнуло. Кто это? Волков? Гильдия? Они вышли на меня?
– Алё? – пропищал я, и мой голос показался мне жалким.
– Лев, это Вера Сомова.
Мир замер. Гул города за окном стих, похороненный оглушительным звоном в ушах. Вера Сомова. Та самая, что несколько недель назад размазала мою душу по полу своего кабинета. Ее голос, холодный и отточенный, вонзился в меня, как та самая ледяная игла.
– Вера Петровна? – я чувствовал, как краснею, бледнею и зеленею одновременно. – Я… я не…
– Я знаю, что вы работаете над новым романом. Я хочу поговорить с вами о нём.
Она знает? Откуда? Алёна? Нет, Алёна не способна на предательство. Значит, она что-то узнала, почуяла. Инстинкт старого волка, учуявшего свежий след.
– О нём? Но… почему?
– Потому что мне кажется, что в нем вы сможете раскрыть очень актуальную для города тему. И потому что я думаю, мы можем быть полезны друг другу. Приходите завтра в издательство. В десять утра.
Щелчок. Она положила трубку. Не дав мне ни секунды на раздумье, на отказ, на панику.
Я опустил телефон и уставился в стену. Страх был первым, острым и знакомым. Она снова хочет меня унизить? Высмеять? Забрать мою идею? Но потом, сквозь толщу страха, пробился другой, новый для меня импульс. А что, если нет? Что, если она говорит правду? Что, если мой роман действительно «актуален»? Что, если она, с ее связями, с ее доступом к информации, и впрямь может быть полезна? Мысль была опьяняющей и пугающей одновременно.
Мне нужно было видеть Алёну. Только она, с ее простой, незыблемой реальностью, могла вернуть мне почву под ногами. Я послал ей смс, и через полчаса мы, как и в прошлый раз, шли по задворкам порта к нашему заброшенному зернохранилищу.
Она молчала, но ее молчание было другим – напряженным, чутким. Она чувствовала мою взвинченность.
– Вера Сомова звонила, – выпалил я, как только мы пролезли через дыру в стене и оказались в нашем соборе из тишины и сена.
Алёна остановилась и повернулась ко мне. Ее лицо в сумеречном свете, пробивавшемся сквозь щели, было серьезным.
– И что же ей надо?
– Она знает про мой роман. Пригласила завтра на разговор. Говорит, можем быть полезны друг другу.
Алёна долго смотрела на меня, а потом медленно кивнула.
– Ну что ж. Значит, пора.
– Пора? Пора чего?
– Показать ей, что ты не просто «пыль», которую можно сдуть со стола, – бесхитростно сказала она. – Читай.
И я читал. Я читал ей ту самую сцену убийства. Голос сначала срывался, но потом, глядя в ее спокойные, внимательные глаза, я обрел уверенность. Я выкладывал перед ней всю свою боль, весь свой гнев, всю свою одержимость. Я дочитал и замолк, запыхавшись.
Алёна не аплодировала. Не хвалила. Она сидела неподвижно, глядя куда-то в пространство перед собой. Потом она медленно достала из кармана тот самый медный свисток.
– Он не для того, чтобы его слушать, – тихо сказала она. – Он для того, чтобы его слышал кто-то другой.
Она поднесла его к губам. Но не сложила их трубочкой, она просто прикоснулась к нему, как к чаше. И начала дуть в него. Никакого звука. Но она не прекращала. Ее глаза были закрыты, лицо стало абсолютно безмятежным, пустым. Она не свистела. Она… выдыхала через него свою душу.
И вдруг она заговорила. Но это был не ее голос. Ее голос был звонким, сочным, пахнущим землей и хлебом. А этот… он был низким, многоголосым, как шум прибоя, в котором смешались тысячи шепотов. В нем скрипели доски старых кораблей, звенели разбитые стекла, гудели вент-артерии и плакали дети.
Я замер, не смея дышать. Я понимал, что становлюсь свидетелем чего-то невозможного. Алёна говорила голосом города.
Она повернула голову в мою сторону, но ее глаза были пусты, в них отражалось лишь заходящее солнце, как в двух тусклых стеклышках.
Она замолчала. Свисток выпал из ее пальцев и глухо стукнулся о половицу. Алёна вздрогнула и открыла глаза. Они снова были ее глазами – ясными, живыми, немного испуганными.
– Что… что это было? – прошептала она, потирая виски. – У меня голова кружится. Я как будто… куда-то уплыла.
Я не мог вымолвить ни слова. Я поднял свисток. Он был теплым. Я смотрел на Алёну, на эту простую деревенскую девушку, которая только что была проводником для души целого города. Весь мой выдуманный миф, вся моя литературная конструкция в одно мгновение оказались блеклой тенью по сравнению с той голой, шокирующей правдой, что только что прозвучала ее устами.
Страх перед завтрашней встречей с Верой Сомовой исчез. Растворился, как дым. Он был заменен на нечто иное – на холодную, ясную уверенность. Я не шел к ней как неудачник, просящий милостыню. Я шел к ней как летописец, как обладатель уникального знания. Я знал, что чувствует город. Я знал, о чем тоскует Камень.
Я обнял Алёну, прижал ее к себе. Она была моим заземлением, моим якорем в этом безумном мире.
– Спасибо, – прошептал я. – Ты не представляешь… Ты дала мне всё.
Она слабо улыбнулась.
– Иди к ней. Не бойся. Ты теперь не один.
Да, я был не один. Во мне звучал голос Ново-Троицка. Его боль, его страх, его тоска. И завтра я принесу этот голос в кабинет Веры Сомовой. Пусть она попробует назвать это «пылью».
Унижение – это холодная зола на языке. Оно не горькое, не кислое – оно безвкусное, и от этого ещё противнее. Я стоял на седьмом причале целый час, вглядываясь в розовую, пропитанную морской солью мглу, и ждал. Внутри всё застыло в напряжённой готовности, будто перед абордажем. Я продумал каждую реплику, каждый жест, каждый взгляд. Этот вечер должен был стать решающим. Она должна была распахнуться, как раковина на огне, и отдать мне себя и свою тайну.
Но она не пришла.
Сначала я думал, что она опаздывает. Потом – что задерживается на работе. Потом – что с ней что-то случилось. Но холодный, циничный червь внутри меня копался в ином: а не обманула ли она? Не насмехается ли? Неужели эта замученная жизнью вдова с ребёнком на руках посмела выставить меня, Артёма Волкова, дураком?
Я сжал перила причала так, что дерево затрещало. Гул Моря сегодня был особенно ядовит, он входил в уши не низким вибрационным фоном, а пронзительным, почти слышимым свистом, от которого начинали ныть зубы. Город издевался надо мной. И она вместе с ним.
«Активнее воздействуйте», – приказ старейшин звенел в ушах. Неделя. У меня не было времени на выяснение причин её отсутствия. Мне нужен был прорыв. Или хотя бы способ заглушить это жгучее, унизительное чувство.
«Алый Парус» был идеальным местом для того и другого.
Остров-бордель встретил меня знакомой, приторной атмосферой. Воздух, густой от смеси дорогих духов, пота и ладана, обволакивал, как тёплое одеяло. Приглушённый розовый свет скрашивал углы, превращая уродство в намёк, а вульгарность – в игривость. Звучала какая-то томная, бесформенная музыка, вплетающаяся в общий гул и создававшая иллюзию приватности даже в общем зале.
Я сел за барную стойку, заказал виски. Не тот, что пью обычно, а что-то крепче, с дымным привкусом. Нужно было сжечь остатки этой дурацкой сентиментальности, что заставила меня ждать её на причале, как какого-то юнгу-молокососа.
Я осмотрелся. Заведение работало в полную силу. По мягким коврам скользили тени «гостей» и «хозяек». Смех был неестественно звонким, прикосновения – слишком жадными. Я привык к этой обстановке. Здесь всё было просто, как в бою: чёткий обмен – деньги на иллюзию. Никаких дурацких ожиданий и обид.
Моё внимание привлекла молодая особа в платье цвета утренней зари. Рыжеволосая, с хитрой искоркой в глазах. Изольда. Мы были знакомы. Она сразу меня заметила, и её взгляд стал приглашающим. Я мотнул ей головой. Она подошла, лёгкой походкой, будто не касаясь пола.
– Капитан, – её голосок был сладким, как патока. – Заскучали по нам?
– Что-то вроде того, – я отхлебнул виски. Оно обожгло горло, и это было хорошо. – Присоединишься?
Она кивнула и устроилась на соседнем барном стуле, выставив напоказ длинные ноги. Я заказал ей шампанское. Она пила мало, больше кокетничая с бокалом, зато болтала много – о новых нарядах, о скупости одного клиента, о дурацком петухе, который чуть не подрался с котом мадам у входа. Её болтовня была приятным фоном, отвлекающим от более мрачных мыслей.
– Ну что, капитан, может, пройдёмся в комнату? – она томно провела пальцем по краю бокала. – Я знаю парочку новых фокусов. Уверена, тебе понравится.
Я уже почти собрался согласиться. Заглушить злость в её объятиях казалось неплохой идеей. Я даже начал подниматься со стула, как вдруг мой взгляд скользнул по лестнице, ведущей на второй этаж, в приватные апартаменты.