Алексей Лавров – Русский прорыв за Южный полярный круг. Жил отважный адмирал (страница 28)

На шеях островитян были ещё и забрала, «сплетённые из волокон кокосовой коры круглыми обручиками, наподобие хлыстика, … в 21 ряд, сзади одна треть связана в 4-х местах тонкими плетёнками». Когда такое приспособление «приподнято на лице, передняя часть расширяется и покрывает всё лицо: спереди некоторые части украшены искусно выделанными из раковин и черепах четырёхугольничками; забрало упруго и тем более защищает от ударов».

Наличие забрал, а также пик, булав и коралловых глыб в лодках заставляло наблюдавших за визитёрами с бортов шлюпов быть настороже, несмотря на символизирующие миролюбие кокосовые ветви в руках островитян. Те знаками зазывали моряков к себе в гости, но сами так и не поднялись на корабли и даже не взяли вещей, которые им бросали с «Востока»; правда, Лазарев с «Мирного» раздал-таки несколько подарков и медалей с портретом императора.

Утром 8-го островитяне рискнули подойти вплотную к «Востоку», и обмен пошёл немного лучше. Беллинсгаузен подарил аборигенам несколько серебряных и бронзовых медалей, а вот топоры не производили на дикарей особого впечатления, пока им наглядно не продемонстрировали их действие (плотник на глазах гостей разрубил кусок дерева).

Нашим морякам удалось выменять некоторое количество палиц, красных лент для украшения головы, топориков из раковин, матов и забрал; но ничего съестного, кроме оказавшихся испорченными кокосовых орехов, туземцы не привезли. Не заметив у них никаких изделий из звериных или птичьих костей, Беллинсгаузен посчитал, что наземные животные здесь – редкость, и подарил одному казавшемуся вождём аборигену петуха и курицу: тот обещал их сберечь.

Рисунок 47. Жители острова Великого князя Александра. Художник П.Н.Михайлов

Но мореплаватели недолго пребывали в иллюзии насчёт возможности дружбы с островитянами. Мошенничество с кокосами, как оказалось, было ещё «цветочками». Когда «Восток», подойдя ближе к берегу, стал поворачивать оверштаг63, и матросы были заняты операциями с парусами, с лодок вокруг шлюпа обрушился на его палубу град бросаемых дикарями коралловых обломков, причём такой величины, что они могли тяжело ранить или убить человека. Холостой ружейный выстрел туземцев ничуть не устрашил, а то и наоборот, ещё больше разъярил, и капитан вынужден был приказать мичману Демидову выстрелить зачинщику нападения в ягодицы, чтобы произвести на расстоянии эффект хорошей порки.

Мичман блестяще выполнил приказ, раненый закричал, его тут же отвезли на берег, а лодки рассеялись64. Немного погодя они опять вернулись, и торг возобновился, но и после такого урока дикари не оставляли попыток достать своими пиками людей, выглядывавших из окон кормовой каюты.

Беллинсгаузену и Лазареву пришлось отказаться от мысли послать к берегу шлюпки, и, дав острову имя великого князя Александра (местное название – Ракаханга, или Рукаханга), они пошли дальше на запад. Этого курса держались потому, что рассчитывали отыскать обозначенные на карте Флёрьё65 острова Тиенговена и Гронингена. Пройдя тот район, где, согласно карте, они должны были находиться, и не обнаружив их, повернули к югу.

Ещё два новых острова (за последние месяцы открытия неизвестных островов у участников похода, можно сказать, вошли в привычку) увидели 19 (31) августа и дали им имена Михайлова и Симонова – в честь художника и астронома экспедиции. Это были очень маленькие, поросшие пальмами атоллы, окружённые мелями, о которые разбивались буруны. Не успели окончить осмотр, как разглядели на севере плюс румб к западу (NtW) другой – притом высокий, гористый – берег. Не заметив на пути к нему никаких препятствий, Беллинсгаузен рискнул идти в том направлении ночью, фактически вслепую, и его попытка едва не привела к катастрофе. Сам он записал в связи с этим вот что:

«В начале 10-го часа вечера показалось перед носом шлюпа белое зарево, которое то потухало, то снова светило. Пройдя ещё некоторое расстояние, мы услышали от разбивающегося буруна о коральную мель ужасный рёв, почему я тот час приказал поворотить через фордевинд66 на другой галс; при самом повороте мы были так близко от сей мели, что, невзирая на темноту, ясно различали каждую разбивающуюся волну. Несколько минут промедления – и погибель наша была бы неизбежна…»

Утром 20-го к русским кораблям подгребли туземцы на двух больших парусных и нескольких маленьких вёсельных лодках. В тех, что шли под парусами, сидело по 3 человека: двое из них забрались на «Восток», как только их жестами туда пригласили. Ту лодку, где остался только один человек, волной от форштевня продолжавшего идти шлюпа опрокинуло, верёвка, которой её привязали к кораблю, оборвалась, и сидевший в ней туземец оказался в воде. Капитан приказал лечь в дрейф и послал ялик, чтобы спасти островитянина и взять на буксир его лодку; находившиеся же на судне соплеменники несчастного не только не волновались о нём, но ещё и смеялись, глядя, как он барахтается.

Через какое-то время на суда залезли множество аборигенов, и завязался оживлённый обмен.

«Островитяне похожи на отаитян: они были нагие, выключая узких поясков, – писал П.М.Новосильский. – Волосы разделяют они на несколько пучков, перевязывают их тонкими верёвочками и потом кончики взбивают; в эту великолепную… причёску втыкают длинные черепаховые шпильки, которыми беспрестанно чешут голову. На шее у них были ожерелья из жемчужных раковин, а на руках кольцо также из раковин».

Среди прибывших на борт высокопоставленных островитян оказались и 2 сына местного короля, т.е. верховного вождя. Им, помимо раздаваемых направо и налево медалей, вручили по лоскуту красного сукна, большому ножу, зеркальцу, чему-то вроде набора железных инструментов, а также кое-какие вещи с просьбой передать их лично королю. Те ответили, что король скоро приедет сам: в ожидании его на судне остался некий Пауль, как выяснилось, один из его приближённых.

Король, которого звали Фио, оказался высоким смуглым черноглазым мужчиной лет 50, с тщательно, наподобие парика, уложенными седеющими волосами и татуировкой только на пальцах, да и там в виде небольших звёздочек. «Одежда» его не отличалась от облачения простых туземцев: один лишь узкий пояс вокруг тела.

Как только Фио взошёл на шлюп, он и капитан поприветствовали друг друга по полинезийскому обычаю: потёрлись носами. За этим последовал довольно сложный и забавный ритуал, в деталях воспроизведённый на страницах книги Беллинсгаузена:

«По желанию Фио, я и господин Завадовский сели с ним на шканцах на полу. Пауль и ещё один островитянин, пожилых лет, также сели, и мы составили особенный круг. Тогда, по приказанию Фио, подали с его лодки ветвь кокосовую, на коей были 2 зелёных ореха. Он взял сию ветвь, отдал Паулю, который, держа оную за конец кверху, начал громко петь; в половине пения пристали 2 островитянина, потом все хлопали в ладоши и по своим ляжкам. После сего Пауль начал надламывать каждый отросток от ветви, прижимая их к стволу, и при каждом надламывании приговаривал нараспев какие-то слова; по окончании сего все запели и били в ладоши, как и прежде. Без сомнения, действие сие изъявляло дружелюбие…»

В дополнение к подаркам, доставленным сыновьями, Фио получил серебряную медаль, пилу, чугунную и стеклянную посуду, ножи, зеркала, ситец, иголки, несколько топоров и всякие мелкие вещи. Беллинсгаузен, как персонаж песни Андрея Макаревича, «очень ценил тепло отношений», особенно после слишком частых в последнее время примеров прямо противоположного. Король отужинал и переночевал на судне в компании Пауля и ещё одного старика (лодка за ними пришла только утром). Перед сном гостей развлекали запуском ракет, которые сначала напугали их, а потом, когда туземцы поняли, что это – лишь развлечение, сильно заинтересовали.

Со своей стороны, Фио пригласил русских навестить его на берегу. Не принимать приглашение причин, в принципе, не было: доброжелательность туземного вождя и его окружения не вызывала подозрений. Но моряки торопились в Порт-Джексон, так как нужно было подготовиться к новому «броску» за полярный круг: южнополушарное лето неумолимо приближалось. Утром 23 августа они распрощались с Фио и его подданными.

Находясь у острова, путешественники выменяли у аборигенов немало продовольствия: таро, ямс, кокосовые орехи, плоды хлебного дерева, сахарный тростник, бананы, коренья вроде картофеля, двух свиней. Из местных ремесленных изделий приобрели разные образцы оружия, ткани, гребни, шпильки, украшения из ракушек и др. Сами туземцы именовали свой остров Оно: под этим названием его и поместили на карту. В произнесённой 7 июля 1822 г, через год после возвращения из плавания, в торжественном собрании Казанского университета речи Иван Михайлович Симонов воздал должное культурному уровню и добросердечию населения последнего открытого экспедицией обитаемого острова:

«… во всех сих местах мы нашли 1 только остров, до нас не известный, коего жители отличаются от своих соседей особенною кротостию, которая приметна была из их наружного вида, поступков и из той доверенности, с коей они вошли на шлюп наш. Остров сей находится недалеко от Дружественных островов и называется жителями Оно».