Алексей Курилко – В поисках Золотого тельца (страница 6)
- А вот так. Ты видел, как он умирал? Лично видел?
- Нет…
- И я не видел. Он как «кот Шрёдингера» – и жив, и мёртв одновременно.
Так он сказал и хитро улыбнулся.
Для тех, кто не знает. Для тех, у кого, как у меня – неполное среднее. Один учёный – некий Шрёдингер – производил эксперимент с котом. Кот помещался в ящик, в котором имелся механизм, содержащий радиоактивное ядро и ёмкость с ядовитым газом. Всё устроено было таким образом, что существовало ровно пятьдесят процентов вероятности того, что за час ядро распадётся и тогда ёмкость с газом откроется и кот умрёт. Итак, пятьдесят на пятьдесят. И пока ящик не откроют, кот считается и жив, и мёртв одновременно. Лишь открытие ящика окончательно определяет состояние ядра, а следовательно, и кота.
Мне вот интересно, на кой болт вам надо знать всю эту вышесказанную хрень. Простите меня. Виной всему возраст. Мне тридцать четыре, я начинаю стареть и становлюсь нудноватым.
Глава 7
Первым в списке стоял Эдуард Ефимович Кантор. Пятьдесят девять лет. Финансовый директор фирмы «Сатурн».
Бурмака остался в машине. Прежде чем я добрался до приёмной господина Кантора, меня тормозили трижды одним и тем же вопросом.
В приёмной очаровательное курносое создание с голубыми глазами задало мне вопрос в четвёртый раз:
- Я могу вам чем-то помочь?
- Можете, - отвечаю, - но я у женщин денег не беру. Наверное, в моём роду были гусары.
Резиновая улыбка на лице секретарши стала терять свою растяжку.
- Прошу прощения?
Я поспешил перенастроиться на деловой тон:
- Мне поручено передать Эдуарду Ефимовичу приглашение от Романова.
- Да, - радостно воскликнула она. – Мне звонили. Вы записаны на двенадцать ноль-ноль.
- Я не могу ждать двенадцати часов. Давайте без бюрократии.
Я шагнул к дверям кабинета. Секретарша решительно преградила мне дорогу, встав на пути, и даже расставила в стороны руки, словно я был мяч, а она голкипер.
- Эдуард Ефимович не любит спонтанных посетителей!
- В том-то и дело, что я скорее курьер, и для меня время, как для него деньги.
Она поколебалась ещё мгновение и сказала:
- Хорошо. Я пойду, сообщу о вас.
- Отлично.
- Как вас представить?
Естественно, я не удержался:
- Представьте меня в костюме аквалангиста.
Она недовольно нахмурилась и поджала губы. Я сказал:
- Перестаньте. Этой шутке лет сто. Старость надо уважать. Хоть улыбнитесь ради приличия.
- Советую вам не вести себя подобным образом в кабинете. Эдуард Ефимович этого не терпит.
- Ладно.
Очаровательный голубоглазый Цербер исчез на минуту за дверью кабинета своего шефа.
Надо же, подумал я. Красивая и холодная.
Наверное, в прошлой жизни была фарфоровой статуэткой.
Статуэтка в прошлом… вышла из кабинета и пригласила меня внутрь.
В кабинете всё сияло и сверкало. Стекло и пластик. Блестело даже большое белое кресло, в котором сидел маленький сухонький мужчина с глубокими залысинами на голове. Залысины тоже блестели, словно их надраили полиролью. На стене позади Эдуарда Ефимовича висел портрет с изображением Кантора. На портрете он выглядел более внушительным. На фоне портрета оригинал сильно проигрывал.
Я начал прямо с порога:
- Здравствуйте, вы меня не узнаете? А между тем, многие утверждают, что я поразительно похож на своего отца.
Он то ли не читал Ильфа и Петрова, то ли не хотел поддерживать игру.
- Прекратите этот цирк, - сказал он. – У меня на это нет времени.
- Даже не верится, что у вас чего-то нет.
А в голове крутилось бендеровское: «А старик-то типичная сволочь».
- Не смею вас задерживать, - сказал я. – Будете у нас в Самаре – милости прошу. В вашем распоряжении яхта и флигилёк с прислугой.
Я вытянул из внутреннего кармана пиджака конверт с приглашением.
- Как вас зовут?
- Остап-Сулейман-Берта-Мария-Бендер-бей.
- Нравится играть? – спросил он, не скрывая презрения.
Мне удалось изобразить на лице нечто вроде улыбки.
- Вы играете в большого босса, я валяю дурака. Каждому своё.
- Ты, кажется, умничаешь?
- А вы, кажется, наоборот.
Я бросил конверт на стол Кантору, развернулся и вышел.
Признаюсь, я был переполнен раздражением, как шампанское пузырьками. И я мог бы сколько угодно шипеть по этому поводу, но это ничего не изменит.
- Как там всё прошло? – спросил Бурмака.
Я отмахнулся:
- Самовлюблённый капиталист. Буржуй-кровосос с явными проблемами желчного пузыря. Испортил мне настроение. Поехали. Только открой все окна в машине, не то я умру от перегрева.
Мы сели в машину и поехали.
Бурмака сказал:
- А вот я никогда не догонял этого юмора. Я раз двадцать начинал читать «Двенадцать стульев». Не смешно.
- Благодари Бога, что ты за рулём, - улыбнулся я, снимая с шеи шарф, - а то б я тебя задушил, как Отелло… Тамерлана.
- Нет, ну серьёзно – не смешно.
- А что тебе смешно?
- Что ты имеешь в виду?
- Ну, какая книга тебя в своё время сильнее всего рассмешила?
- «Камасутра».