Алексей Курилко – Родом из детства (страница 15)
Я обернулся и увидел, что мама переоделась. Надела синее платье в белый горошек, а домашние тапочки сменила на туфли, которые хранились в коробке на шкафу.
- Томця, - сказал папа, - ты словно с обложки журнала.
- Ой, Лёня, ты всегда перебарщивал, делая мне комплименты….
- Отнюдь, мой ангел…
Описывать дальнейшее продолжение того восхитительного вечера не имеет никакого смысла. Я не смогу передать словами, насколько прекрасен был тот вечер. Одно то, что я увидел отца, настоящего, живого – одно это наполнило меня таким восторгом, что мне было трудно дышать, мне не хватало воздуха. А ещё он подарил мне книгу Джека Лондона «Белый клык», водяной пистолет, ковбойскую шляпу и фломастеры. Папа шутил, смеялся, пел и рассказывал анекдоты. И хотя я понимал далеко не все анекдоты, но всё равно хохотал до упаду. Даже мама улыбалась, а иногда и смеялась, что безмерно меня удивляло и радовало.
На следующий день мы ходили в кино, в планетарий, а потом гуляли по зоопарку. Мы шли втроём, держась за руки. Я шёл посередине, между родителями; когда нам на дороге встречалась лужа, они подхватывали меня за руки, а я подгибал под себя ноги и перелетал через лужу.
Короче говоря, было здорово.
А потом отец опять исчез. Так же внезапно, как и появился.
Я поинтересовался у мамы:
- Папа уехал?
- Как видишь.
- А куда?
- Сынок, не задавай глупых вопросов.
- А он вернётся?
- Вернётся, вернётся.
- Когда?
- Когда ему взбредёт в голову.
С тех пор папа периодически появлялся в нашей жизни. Буквально два-три раза в год. Всякий раз это был сплошной праздник. Он проводил с нами несколько дней, а потом уходил. И праздник заканчивался.
Ничего удивительного. Праздник не может длиться слишком долго.
ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ
В третьем классе я неожиданно влюбился. (Признаться, я и раньше много и беспорядочно влюблялся. И вообще, как мне теперь приходится отшучиваться, я был влюбчивым, но отходчивым. Только то были всё-таки влюблённости, а не любовь. А в этот раз, как мне казалось, всё по-взрослому и гораздо серьёзней. На всю оставшуюся жизнь. Я в это свято верил.) Предметом моей глубокой любви стала одноклассница. Отличница и умница. Звали её Нина.
Занимательная деталь. Однажды я уже любил её. В первом классе. Но тогда ею были увлечены все мальчики, а я не желал быть таким, как все. Категорически. И я разлюбил её. Усилием воли. Выселил из сердца. Но в третьем классе любовь вернулась. Хуже того. Чувство не только воскресло, но и окрепло настолько, что я был больше не в силах ему противиться.
Я не осмелился признаться ей в своих чувствах лично. Решил написать любовное письмо. Оно сохранилось.
«Милая Нина!
Ты, наверное, удивишься, получив это письмо, потому что я старался делать вид, будто ты мне безразлична, а на самом деле это совсем не так, а как раз наоборот.
Не буду ходить вокруг да около. Я тебя люблю. Кажется, это бесповоротно. Во всяком случае, сейчас. Любовь моя к тебе не имеет границ. А случилось это со мной давно – в первый раз ещё в первом классе. Много воды утекло с тех самых пор, но ничего не поменялось. Я всё так же тебя люблю. Всё из-за того, что ты красивая, как певица из телевизора. Жалко, я не помню, какая у неё фамилия. Хотя это не важно. Ты красивее.
Твои волосы как водопад, а твои глаза прекраснее, чем пуговицы перламутрового цвета.
В общем, ты сама это знаешь.
Даже на уроках я любуюсь тобой. Поэтому мне сложно сосредоточиться. А по ночам ты мне снишься во сне. Так дальше не может продолжаться. Надо что-то сделать. Я предлагаю начать встречаться. Решай сама.
Даю тебе на раздумья три дня.
С любовью А. Но не Андрей».
Письмо получилось длиннее, чем я изначально предполагал. Я сочинял его несколько дней. Однако когда письмо было окончательно написано, я вдруг понял, что разлюбил Нину. Во-первых, из-за того, что она обозвала меня придурком. Причём незаслуженно. Кто-то подбросил ей в портфель дохлую мышь. Нина, не разбираясь, решила, что это я. Во-вторых, я заметил, как она неэстетично зевает. Я неоднократно ходил в зоопарк. Похожие зевки демонстрировали гиббоны. Это было ужасно.
Да, я разлюбил Нину. Но это было полбеды. Хуже то, что я полюбил другую. Её звали Лена. Она была не такой красивой, но зато всегда смеялась над моими шутками. Мне это нравилось. Льстило моему самолюбию.
Мне было лень сочинять новое любовное письмо. Я поступил проще. Переписал письмо, сменив имя Нина на имя Лена.
Прошла неделя. Я всё никак не мог решиться отдать Лене письмо.
Не стоило так долго тянуть. Случилось непредвиденное. Я опять полюбил другую. Точнее, дела обстояли намного ужасней. Я полюбил не другую, а двух других. Одноклассницу Таню и девочку из параллельного класса по имени Лера.
Я долго пытался разобраться в себе и пришёл к выводу, что Таню я люблю больше, но переписывать письмо надоело, а Лена легко исправлялась на Леру. Поэтому любовное письмо я отдал Лере, а Тане написал коротенькую записку: «Я тебя люблю! Давай встречаться. Лёша».
И письмо, и записка остались без реакции. Десять дней я безрезультатно ждал ответа. Потом наконец понял – дальнейшее ожидание не имеет смысла. Они не ответят. Ни Таня, ни Лера не хотят и никогда не захотят встречаться с двоечником и хулиганом из так называемой неблагонадёжной и малоимущей семьи.
Я это понял, но не расстроился. Не огорчился. Ничуть. К тому времени я увлёкся Наташей. Мы даже начали встречаться. Пару раз ходили в кино. А потом я вновь полюбил Лену.
Ох и ветреным я был. Что и говорить. В детстве я был отъявленным бабником.
ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ
Моя успеваемость в школе оставляла желать лучшего. Я не был двоечником, но и стать отличником или хотя бы хорошистом мне тоже не грозило. Всему виной было моё поведение. А поведение было неровным и напрямую зависело от настроения. Я был то мечтательно-рассеян, то чрезмерно дурашлив. Бывало, я пререкался с учителями, бывало, даже хамил… Нередко увлекался словесной пикировкой с педагогом исключительно ради того, чтобы порадовать себя и повеселить одноклассников.
Точные науки я никогда не любил. Они мне не давались. Меня увлекала лишь литература. А ещё история. Эти предметы я обожал. Но погоды это не делало. Поведение – вот что было ужасно. Из-за моего поведения раз пять ставился вопрос о моём отчислении. Например, когда я на спор прошёл по узкому бордюру четвёртого этажа из одного окна в другое. Я начал проделывать этот трюк, когда в классе не было нашей учительницы, но пока я осторожно пробирался по бордюру, учительница вошла. Она чуть не поседела, увидев, как я появляюсь в окне и ступаю на подоконник. Бедная Анжела Николаевна обрела дар речи только после того, как привела меня за руку к директору школы.
- Что случилось, Анжела Николаевна? – спросила директриса.
Анжела Николаевна, заикаясь, объяснила, что произошло. Правда, в её интерпретации дело обстояло куда хуже, чем мне казалось. По её словам выходило, будто я нарочно всё подстроил, чтобы поиздеваться над ней и довести её до инфаркта. То есть я рисковал жизнью, дабы лишить жизни её – ни больше, ни меньше.
- Вы, Анжела Николаевна, - сказала директриса, - идите на урок, а мы с Курилко побеседуем.
Анжела Николаевна вышла, а я остался наедине с Татьяной Степановной.
Она выдержала долгую убийственную паузу и спросила:
- Что, Саша, доигрался?