Алексей Курганов – Нано Попаданец в магические миры. Начало (страница 55)

Даже те, кто властвовал над миром с небес — Боги, — почувствовали леденящее прикосновение этой первобытной скверны. Чувствуя, как их свет тускнеет, а их сияющие обители покрываются тенью, они ужаснулись перед силой, что пробудилась. Мудрые и могущественные, они отступили, не желая вступать в схватку с тем, что не могло быть ни побеждено, ни даже понято. Они оставили своих детей на произвол судьбы.

Но в этот час величайшего отчаяния, когда даже небесный свет покинул землю, явился Он. Дитя Богини. Не воин, не мудрец, а чистейшее существо, рожденное из божественной искры и земной милости. Его душа была настолько прозрачна и незапятнанна, что сама Тьма, эта пожирающая сущность, инстинктивно отшатывалась от него. Невозможно было осквернить то, что уже являлось совершенством.

Сердце Дитя, исполненное сострадания к погибающим рудокопам и к самой Горе, стонавшей под бременем зла, заставило его совершить невозможное. Он не взял оружия, не воззвал к небесам. Он просто пошел вниз. Спустился в самые мрачные, самые вонючие разломы, куда уже не проникал даже отблеск угасших звезд, прямо в логово, откуда изливалась Тьма.

Его шаги были тихи, но ощутимы. Тьма, заметив это светлое, невыносимое для неё пятно, пришла в ярость. Она не могла поглотить его напрямую, но могла уничтожить его среду обитания. С ревом, потрясшим саму кору планеты, Тьма обрушила на Дитя подземные воды. Это были не просто потоки; это были живые, агрессивные массы, насыщены ядом и злобой, вывернутые наизнанку самой скверной.

Вода, ставшая орудием Тьмы, терзала Дитя. Она жгла кожу, разъедала плоть, пыталась стереть его божественную форму. Гора содрогалась от криков, которые, казалось, принадлежали всему миру сразу. Внешне Дитя исчезало, превращаясь в истерзанную, почти невидимую форму, сливающуюся с отравленной жижей. На миг показалось, что Тьма победила, что даже чистота не может устоять перед натиском тысячелетнего зла.

Но когда, казалось, всё было кончено, когда вода, черная и грязная, начала слегка отступать, признавая победу, из этой измученной массы раздался звук. Он был едва слышен, но он пронзил тишину, словно колокол, отлитый из чистого серебра. Дитя заплакало.

Слёзы. Эти слёзы не были горем или страхом. Это были капли чистейшей, концентрированной Любви и Жертвы. Падая в отравленные воды, они не растворялись, но вступали в реакцию. Смешиваясь с ядовитой жижей, они не нейтрализовали её — они благословляли её.

Там, где капля слёз касалась мутной воды, рождалось новое вещество. Вода, которая ранее несла безумие, теперь светилась изнутри мягким, голубоватым сиянием. Это были Благословенные Воды, рожденные из боли и чистоты.

Тьма, свернувшаяся в самом центре Горы, почувствовала внезапный, обжигающий холод. Чистота, облеченная в силу, была для нее невыносима. Благословенные Воды начали просачиваться в её логово, обжигая и отгоняя её обратно, в самые тёмные, самые потаенные карманы недр. Тьма была побеждена не войной, а искуплением. Она забилась в самые глубокие трещины, где ей предстояло томиться в изгнании.

А Дитя? Оно осталось. Почти лишившись некогда сияющей плоти, оно стало неподвижным стражем. Оно не умерло, но трансформировалось в саму суть Горы, став живым источником тех самых Благословенных Вод. Отныне, когда рудокопы спускаются в глубины, они пьют не просто воду; они пьют его жертву. И эта вода очищает не только тело, но и душу, напоминая о том, что даже самая непроглядная тьма может быть изгнана не мечом, а бесконечной, жертвенной любовью.

— Время превратило правду в легенду, а легенду в правду, но всё же часть этой истории правдива, — Глаза Иго, сверкнули, — Дитя существует и Рон был один из её хранителей.

— И чем это может нам помочь?

— Увидим… За последнее поколение, шесть из семи глубинных родников пришлось запечатать, их воды стали порченными. Тьма возвращается, а старейшины лишь прячут головы в песок.

— Но чем мы можем помочь? Как нам быть дальше?

— Мы пойдем старым акведуком, над Нижним Каньоном. Там, глубоко внизу бьётся благословенное сердце Горы. И оттуда же, как артерии тянутся пути родников. Там же несёт свою стражу Сердце Дитя. Несло…

— Да будет так.

— Этот зал Предтеча старого акведука. Ох не зря здесь сидел Рон.

Иго, с тихой грацией, мягко двинулся в конец зала, его движения были почти бесшумными, словно он боялся нарушить царящую здесь тишину. Он слегка касался рукой холодных, каменных колонн, поддерживающих высокий, сводчатый потолок, покрытый паутиной и пылью веков.

— Смотрите, — произнес он, его голос эхом отразился от стен, — на эти свежие борозды. Словно что-то, не разбирая дороги, в панике или ярости, рвалось оттуда.

Его рука, в перчатке из грубой кожи, указала в самый конец зала, туда, где стена скрывалась под хаотичной грудой обломков. Ящики, расколотые камни, массивные шкафы, сломанные стулья — все это было набросано в беспорядке, словно после взрыва.

— Там, — повторил Иго, его взгляд был прикован к завалу, — что-то скрывается там.

Кряхтя и обливаясь потом, несмотря на влажный, прохладный воздух зала, мы начали разбирать завал. Работа была тяжелой и изнурительной. Предметов было так много, что казалось, они бесконечны. Каждый ящик, каждый камень, каждый обломок мебели приходилось поднимать, переносить и откладывать в сторону. Прошло несколько часов, прежде чем мы, наконец, добрались до того, что он скрывал — неприметную дверь из проржавевшего металла. Она почти сливалась с окружающей стеной, и ее легко было бы пропустить. В центре двери угадывался символ — три волнистые линии, окружённые кругом. Символ казался знакомым, но никто из нас не мог его вспомнить. Сама дверь, некогда, вероятно, крепкая как скала, потеряла свою форму — была вся бугристая, словно с обратной стороны её били крепким ломом, с остервенением и нечеловеческой силой. Металл был искорежен и деформирован, словно его пытались разорвать на части.

— Забаррикадировали эту дверь хорошо, но увы это им не помогло — Иго покачал головой.

— И как нам её открыть? — Брок с силой нанес удар по ней молотом, от которого она даже не шелохнулась, лишь звонкое эхо пронеслось по залу.

Лин сжался как от зубной боли — Тихо! Смотрите — петли смазаны, ей пользовались не раз, попробую поискать её секрет.

Его руки пробежались по двери ощупывая и нажимая на выступы. Вот он присвистнул, его рука сдвинула, незаметный сразу, металлический диск, который открыл площадку с отверстием, от центра которого разбегались прорези.

Иго шагнул вперед и в его руке появился Ключ, подобранный возле тела Зева, — Это, должно подойти.

Ключ погрузился на всю длину в замочную впадину и, хорошо смазанный механизм, легко повернулся от руки Лина. Раздался щелчок и шуршание, трущихся механизмов, дверь дрогнула и закачалась, словно лишённая опоры.

Брок решительно нас отодвинул, шагнув вперед.

— Пропустите, то, что там обитает сожрало всех, к кому прикоснулось. Пора ему показать, кто главный на Горе.

Выпущенная Руна трансформировалась в закрытый доспех, окружив его защитой. Твёрдая рукой толкнула дверь, неслышно скользнувшую в сторону. Скользнул в проход он на секунду загородив его своей широкой спиной. Сверкнула ещё руна и проем осветился изнутри ярким светом.

— Здесь никого нет — голос звучал гулко, как из бочки, — Заходите.

Лин, первым скользнул внутрь, за ним я и последним зашёл Иго, вынувший Ключ, который вновь занял своё место в его мешке.

Мы оказались в мрачном, сыром туннеле, больше напоминающем огромную, заброшенную трубу. Сложенные из грубых, обожженных кирпичей стены вздымались высоко вверх, почти теряясь в полумраке и смыкаясь над нашими головами в сводчатый потолок. Когда-то эти стены, могучие и надежные, сдерживали яростный напор воды, но теперь они позеленели от влаги и времени, покрылись толстым слоем известкового налета, словно шрамами, рассказывающими о былой мощи. Теперь же лишь тонкая, зловонная струйка, источающая тошнотворный запах гнили и плесени, лениво и нехотя текла по дну туннеля, подчеркивая его запустение.

Чтобы просто стоять, а тем более идти по этому проклятому месту, нам понадобились значительные усилия. Инстинктивно стараясь не замочить ноги в этой отвратительной жиже, мы постоянно теряли равновесие на покатом, скользком склоне, хватаясь за шершавые, холодные стены в поисках хоть какой-то опоры. Да и сам туннель имел ощутимый уклон и неуклонно уходил вниз, в непроглядную тьму, словно заманивая нас в свою зловещую утробу.

— Вы разве ничего не замечаете? — Иго удивлённо посмотрел на нас, его брови взлетели вверх, подчеркивая недоумение. В его голосе звучала легкая паника, словно он видел нечто, ускользающее от нашего внимания, нечто очевидное, но почему-то невидимое для нас.

Лин замер, словно пораженный молнией, и тут же хлопнул себя по лбу, издав приглушенный стон. — Ручей!

Понимание пришло и ко мне, словно пелена спала с глаз. Ручей! Как мы могли сразу не заметить? Он, нарушая все известные законы физики и здравого смысла, нес свои воды из глубины вверх, вопреки гравитации. И это уже была не совсем вода.

Лин, не теряя времени, достал свой верный нож, клинок которого не раз выручал нас в самых отчаянных ситуациях, и погрузил его в воду. Она была густая и вязкая, как расплавленный воск, словно кто-то заменил привычную жидкость на нечто инородное. Мгновение ничего не происходило. Воды, казалось, спокойно огибали неожиданно возникшее препятствие, словно, не замечая его присутствия. Но вдруг, словно пробудившись от спячки, от поверхности воды вытянулся отросток, тонкий и гибкий, который спиралью обвил лезвие ножа. Резкий рывок, неожиданный и мощный, чуть не вырвал нож из руки Лина. С вскриком, полным испуга, он отступил, унося на ноже остатки странной жидкости, которая тягучими каплями стекла на пол, словно живая, и устремилась обратно к ручью.