Алексей Курбак – Виновник (страница 3)

Ни меня, ни красавца-умницу она, естественно – для неё естественно, не для нормального же человека! – ни о чём не спросила, только невзначай поинтересовалась, не возражают ли жена и дети, что их муж и отец так часто посещает больницу и носит апельсины не им, а кому-то ещё. Котик в ответ пожал плечами: «Да некому возражать!..», и вопрос был решён. Решён для мамы, естественно, и для взятой ею в союзницы бабушки, но не для меня – будучи в здравом уме, ни о каком замужестве я и думать не хотела аж до последнего нормального дня в жизни. Тем более, если бы вдруг сошла с ума и подумала, то выбрала бы кого угодно, но уж никак не мужика вдвое старше себя и вдобавок с тремя «Б» в нагрузку – барабанщика, бабника и байдарочника. Про «Б» четвёртое – что он ещё и бездельник – я уже упоминала.

Ну да, замечательный умница и красавец Костя-Котик, как ни крути, на поверку являлся самым настоящим бездельником. Почему он такой – известно, пожалуй, одному богу, если бог есть, а коли нет – так и вовсе никому. Между прочим, он в этом смысле личность выдающаяся из ряда вон, если в качестве ряда взять, скажем, хотя бы его, Котика, одноклассников. Те, по крайней мере те из них, о ком он мне рассказывал, а также те двое, кого я узнала сама – люди вполне приличные, по барабанам не молотили и на байдарках не катались.

Его рассказам я верила не слишком, однако же, будь среди них подобные ему искатели приключений, он о таковых непременно б сообщил, дабы чуток сгладить впечатление о себе, любимом. Но не упомянул, следовательно, не было их. Чиновники и офицеры были, журналисты были, инженеров пруд пруди, электронщиков и программистов тоже, имелись менты, адвокаты, врачи, строители, даже по одному сантехнику и машинисту метро. А бездельников – ни одного, за исключением понятно кого.

Он тоже мог и должен был стать не бездельником, а юристом. Во всяком случае, его папаша, заслуженный и весьма высокопоставленный военный прокурор, приложил к этому все усилия, и сынишка со школьной скамьи прямиком попал в престижный ВУЗ. И весьма прилежно учился, старался… или просто делал вид, как он очень неплохо умеет?.. Как бы то ни было, не прошло и двух лет, как нормально успевавший студент взял, да и бросил учёбу. Почему?.. А фиг его знает.

Тут подоспел очередной призыв, и наш недотёпа добровольно (с ума сойти!) пошёл в военкомат, намереваясь с оружием в руках чего-то кому-то доказывать. Однако прокурор решил иначе, поэтому на медкомиссии у статного и абсолютно здорового с виду призывника обнаружились аритмия, диатез, астения, энурез, а также куча прочих противопоказаний к исполнению священного долга перед Родиной. Тогда, не иначе как в отместку чересчур заботливому папашке, строптивый сыночек купил на папашкины, разумеется, денежки рюкзак, палатку и байдарку… Что было дальше, догадаться нетрудно. Вернулся сынуля через полгода, успев поплавать по всем речкам-озёрам родной страны от Печоры до Байкала.

Из Байкала его и выловили местные правоохранители, опознав по листовке среди числившихся в розыске безвестно пропавших. Доставленный в родительский дом бездельник послушно поступил в следующий ВУЗ, теперь архитектурно-строительный, где снова проучился лишь два первых курса. Но эти годы даром уже не терял – успел организовать из сокурсников джаз-банду, где исполнял роли руководителя, автора композиций, а заодно и барабанщика. Свои плавания и блуждания с рюкзаком он тоже не прекратил.

В утешение юридически безупречному отцу сын приводил по-своему весомые аргументы: преступлений он не совершал, на иглу не сел, к стакану тоже не присосался, внебрачными детьми не обзавёлся и сексуальной ориентации не поменял. А к женскому полу неразборчиво тяготел главным образом в силу генетической предопределённости. По мнению беспутного сынишки, предку следовало если не благодарить потомка, то хотя бы оставить его в покое.

Предок не благодарил и не оставил. К слову сказать, сам прокурор примерным поведением похвастаться не мог: будучи ещё в небольших чинах, регулярно заводил шашни с коллегами женского пола, выбирая помоложе и посмазливее, а к окончанию сыном школы разлад в благородном семействе закономерно кончился разводом. Брошенной жене уже доросший до полковника военный юрист денег не давал, благо сынишка успел выйти из алиментного возраста, а отпрыска снабжал регулярно, чем тот беззастенчиво пользовался начиная с первого студенчества и по настоящее время – жил себе за отцовский счёт, в ус не дул и угрызениями совести не мучился.

Вот какого замечательного умницу и красавца вознамерилась добренькая мама определить мне в мужья!.. В довершение всего замужество предполагает смену фамилии, чему мне как бы следовало радоваться, ведь раз я больше не балерина, то и Максимовой быть не обязательно. Ага, смена… Если уж менять Максимову, то никак не на Булкину!.. Представляю, как бы это звучало, в любой профессии, начиная с дворничихи или базарной торговки: «Катька Булкина»… Да ни за какие коврижки!.. Теперь-то я, конечно, понимаю всю глупость моих тогдашних предубеждений – Булкина, Шму́лкина… какая, на фиг, разница!.. а в то лето была настроена именно так.

Вернусь к одноклассникам моего единственного в мире мужчины… это не преувеличение, он теперь действительно единственный… о некоторых его одноклассниках стоит упомянуть особо. Я имею в виду Пономарёвых, психолога Риту и адвоката Олега. Если Олег ничем особенным в отношении моей скромной особы себя не проявил, то Рита – совсем напротив. Мой, выражаясь высокопарно, возврат к жизни – целиком и полностью её заслуга. Кстати, и его, Котика, она наверняка сподви́гнула на определённые действия.

Да, он, как любой обыкновенный среднестатистический, так сказать, гражданин, и сам был вполне способен принять некоторое участие в судьбе фактически спасённой им дурочки, но, с учётом огромной разницы в возрасте, сферах интересов и всего прочего разного, это самое участие скорее всего ограничилось бы одним-двумя визитами в больницу, кульком-другим тех же апельсинов с шоколадками, и не более. Да, не более, если б не она, работавшая здесь же, в Покровской клинической, консультантом по психиатрии и психологии.

Я ведь – не просто пациент, пусть и попавший в отделение реанимации на грани жизни и смерти. Таких тут каждый день десятки, и ни к одному из них психодо́ктора не зовут, если только он или она не сами решили покончить с собой. Вот к нам, суици́дникам… этот красивый латинский термин мне нравится больше, чем правдивое, но грубое русское «несостоявшийся самоубийца»… да, к нам, неудачникам, внимание особое. Экстраординарное, можно сказать, внимание, потому как нормальные люди, как правило, в петлю не лезут, а раз ты, дружок, полез, стало быть, что-то в твоей буйной головушке не в порядке.

Это медицинское внимание и привело к их случайной встрече у постели понемножку воскресающей дурёхи, почти как в случае с моей мамочкой, только там с апельсинами были оба, а здесь один с кульком, другая с диктофоном. Он уже перегрузил фрукты в тумбочку и собирался произнести нечто дежурное типа «Поправляйтесь», «Держитесь» или «Ну, мне пора», после чего уйти, выкинув из головы как саму дурёху, так и дурацкий трамвай. Встал со стульчика, открыл рот, да так и остался стоять с очень глупым выражением на умном лице – в скрипнувшую дверь вошла одноклассница, с которой не виделись лет десять.

– Ба! – восклицает одноклассница, – Кого я вижу!.. Котик, ты ли это?

– Ой!.. – отвечает мой спаситель, – Марго?!.. Ну да, я…

Он опускает глаза и краснеет, а я смотрю на него с вполне объяснимым интересом: «Котик?.. Надо же!.. А мне представлялся Константином Родионовичем…»

Следует обмен фразами, и я уясняю: они когда-то сидели за одной партой, теперь она здесь работает и пришла по делам служебным, а в роли того самого героя, человека с большой буквы, совершившего благородный поступок, проявившего мужество и тэ дэ, никак не ожидала увидеть именно его. Нет, она ни в коем случае не хотела никого обидеть, но… в общем, пусть бы он подождал её в коридоре, им есть о чём поговорить.

Дальнейшее их общение проходит уже вне палаты, самого главного я не слышу и узнаю́ только спустя пару месяцев, с его же слов. Он, считавший себя человеком, немало пожившим на свете и в силу этого достаточно знающим и опытным, оказывается, был убеждён: моё желание безвременно уйти из жизни вызвано любовной коллизией, изменой коварного совратителя, нежелательной беременностью с последующим абортом либо чем-то в этом духе.

А Марго, она же Рита, она же Маргарита Викентьевна, огорошивает якобы опытного знатока: он целиком неправ, ибо я – девушка. Дева. Не в смысле пола, что очевидно, и не по гороскопу, что не соответствует дате рождения, а в смысле чисто медицинском, так сказать, анатомо-физиологическом. И драма моя проистекает не из фрейдистских извращённо-сексуальных мотивов и прочей флагелляции, а является следствием ювенальной психотравмы, вызванной чрезмерно завышенной самооценкой вкупе с чрезмерной же требовательностью со стороны родственников и педагогов. Посрамлённый знаток преисполняется сочувствием к несчастной и невинной талантливой девочке, а Рита ловит его на крючок и даёт поручение по мере сил способствовать восстановлению моего душевного здоровья. И – процесс пошёл, лёд тронулся.