Алексей Курбак – Виновник (страница 4)
Нет, никакой внезапной взаимной влюблённости у нас с ним не было и быть не могло. Впрочем, за него не ручаюсь: я прекрасно осознавала свою внешнюю привлекательность для парнишек самого разного возраста, ибо в зеркало иногда заглядывала. А что до меня – нет, нет и нет. Котик – герой не моего романа. Хотя, не скрою, мне было лестно его внимание, приятны его ухаживания и знаки внимания… он, действительно немало поживший (по сравнению со мной, разумеется) и опытный, ухаживать умел. А мама… ну, та просто цвела, как майская роза, что и неудивительно – май был в самом разгаре.
Май разгорелся и погас, отсвети́л белыми ночами июнь, за ним пролетел июль. А я всё никак не могла определиться с главным, ещё, по Маяковскому, жизненным вопросом: «Кем работать мне, ля-ля, чем заниматься?» Балет я вырвала из сердца вон, мысли о театре с Ритиной помощью отодвинула в самую дальнюю мозговую извилину, искать что-то подобное вроде народных либо классических танцев не хотелось, да и ноги там тоже требовались здоровые. Идти по стопам матери в повара́-кулинары или по бабушкиным, в портнихи-закройщицы?.. Это всегда успеется. И на таможню, к папе, совершенно не тянуло.
Мы с мамой готовились к моему поступлению куда придётся. Подготовка выглядела так: я днями напролёт сидела за столом и делала вид, будто что-то читаю и во что-то вникаю, а взявшая по такому случаю отпуск за свой счёт мама стояла над душой и контролировала процесс. Свою роль надзирательницы она выполняла хорошо – на корню пресекала все мои попытки с кем-либо пообщаться в сетях, ибо звонить никому я не хотела сама. Почему не хотела – отдельная тема, об этом позже.
Лето летело мимо, я зубрила школьные предметы – так, на всякий случай, отчётливо сознавая: поступить в любой университет, на любой факультет своими силами мне не светит, а приглашать обещавших гарантированное поступление репетиторов не позволял семейный бюджет.
Раз в неделю, по средам, я ездила к Рите, укреплять психику. Входила в её кабинет, оборудованный полным набором средств оболванивания, усаживалась в специальное полулежачее кресло, а она включала тихую музыку, зажигала ароматическую свечку и в течение часа душила в моих мозгах остатки самоубийцы. Поскольку я обычно была последним пациентом, к концу экзекуции за Марго заезжал муж, они подвозили меня до дома, и по пути мы беседовали уже на равных, о всякой чепухе типа моих планов на дальнейшую жизнь.
Вечерами периодически являлся Котик, вручал цветущей маме очередной букет и уводил меня, как он выражался, «на променад» – мы, уподобляясь каким-нибудь сопливым восьмиклассникам, гуляли по набережным, ели мороженое и пили безалкогольные коктейли.
…Господи, до чего же хочется мороженого!.. Не изысков типа джела́то с сыром маскарпо́не или вишнёвого сорбе́та, которыми Котик потчевал меня в те вечера, нет – обыкновенного, примитивного эскимо на палочке!.. Ох, не видать мне его уже никогда, никогда… И моей доченьке, моей малышке, увы, тоже не суждено отведать эту чудную холодную, нежную прелесть в хрустящей, чуть горьковатой шоколадной глазури… Прости, дневничок, отвлеклась.
Да, мы гуляли даже не под руку, а рядом, ели мороженое с кока-колой, кавалер витийствовал, дама в основном слушала... надо признаться, рассказчиком он был замечательным. На мою честь никто не покушался, руки́ с сердцем не предлагал, и тем не менее я начинала подумывать: а не пора ли прекратить это бестолковое знакомство? Ну, спас он меня, и что?.. Ну, весело с ним, знает много, звонит складно, и что?.. А ничего. И тут на горизонте возник генерал Булкин.
К тому времени дырка в моём горле зажила, остался лишь небольшой белёсый шрам, а вот с голосом дела обстояли намного хуже: его тембр приобрёл этакую приблатнённую, табачно-самогонную хрипотцу́. За такое иная эстрадная поп-дива полжизни бы не пожалела, а мне, экс-диве балетной, подарок достался практически даром. Правда, он мне и не нужен был именно что даром, но, увы, такую цену пришлось заплатить за восстановленную способность самостоятельно дышать. К слову, как раз из-за голоса я никому и не звонила.
Лицо юридического военачальника в момент нашего с ним знакомства надо было видеть. Как сейчас помню ситуацию: мы с Котиком чинно фланируем по бульвару, закат, лёгкий бриз, мой странствующий рыцарь, как обычно, в каких-то лохмотьях, небрит и расхристан, а я – сама скромность, юность и нежность, в недавно сшитом бабушкой ситцевом платьице, выгодно оттеняющем стройные ножки… Ходить я уже научилась не хромая, и рубцы можно было разглядеть, только зная, где их искать.
Подкатывает шикарное авто, из него выбирается мужчина ростом в половину моего Котика и вдвое его толще. Шикарный расшитый золотом мундир и столь же шикарная высоченная фуражка с блестящей кокардой и двуглавым орлом, на широкой груди – множество орденских планок, на штанах алые лампасы, на плечах – золотые погоны со звёздами… Настоящий, блин, генерал-майор.
Про папу-генерала я, кстати, услыхала не от его сына и даже не от Риты, ставшей мне уже чем-то вроде подружки, а от её мужа Олега. Он ничего такого в виду не имел, просто как-то мимоходом посетовал: мол, вот и Костя мог бы не хернёй заниматься со своими барабанами да байдарками, а иметь, как он, Олег, нормальную адвокатскую практику со всеми вытекающими последствиями, в первую очередь материальными.
Подруливает этот парадный толстопузик, мы тормозим… то есть я-то шла и шла бы себе дальше, но Котик остановился сам и меня придержал, я на него смотрю и глазам не верю: у бездельника рот до ушей, весь прямо светится. Военный в ответ тоже сверкает золотыми зубами, они обнимаются, и тут до меня наконец доходит, кто это к нам подвалил.
– Папа, знакомься, – говорит Котик, – Это и есть моя девочка, я тебе о ней говорил.
«Моя?!.. – изумляюсь я, – Ни хрена себе новости!»
– Булкин, – представляется генерал, – Родион Игнатьевич, – берёт мою ладошку, склоняется к ней, собираясь чмокнуть, и добавляет игриво: – Для друзей и для вас можно просто Родион.
– Максимова, – в свою очередь выдаёт «девочка», – Екатерина, вторая. Очень приятно! – и по его реакции становится понятно: похоже, сынуля рассказал папочке о «своей девочке» далеко не всё, что тому следовало знать, во избежание недоразумений.
При первых звуках девчачьего сиплого баса бравый военный выронил мою руку и только что не подпрыгнул, аж фуражка съехала на ухо, глаза стали по рублю, челюсть слегка отвисла... Впечатлился, ничего не скажешь.
Но, надо отдать ему должное, наш офицер пришёл в себя довольно быстро, покивал с пониманием и «доложил», как у них принято говорить, приятную новость: меня ждут не дождутся в Пушкинском юридическом колледже.
– Я очень надеюсь, Катюша, – доверительно понизил голос влиятельный папа, – Что мой обормот ещё не успел заразить вас своим наплевательским отношением к жизни. Поступайте, учи́тесь, станови́тесь юристом, то есть настоящим человеком, а не, гм… То есть я хочу сказать: театр, по-моему, лучше всего посещать в качестве зрителя.
А ещё, обрадовал генерал-майор, он обязательно свяжется с военно-медицинской академией, где есть специалисты, занимающиеся последствиями ранений гортани и где мне наверняка помогут вернуть голосок.
«Спасибо» я на всякий случай произнесла уже шёпотом – незачем повторно шокировать хорошего человека. А конкретизировать, то бишь добавлять: «Спасибо, не надо» – не стала, из тех же побуждений. Он ведь хотел как лучше…
«Нет, дорогой товарищ генерал Родион Булкин, – сказала бы я, если б он не исчез столь же стремительно, как и появился, – Вся ваша юриспруденция мне абсолютно до лампочки!.. И медицина, кстати, тоже. Голос постепенно восстановится сам по себе, если верить моей новой подруге Рите, а не верить ей у меня никаких причин нет. А учиться я пойду всё-таки в мамин кулинарный техникум. То есть это в пору маминой в нём учёбы он был техникумом, теперь стал колледжем, но суть от этого не меняется.»
Все эти резоны так и остались невысказанными, как и кое-что ещё, а именно: мне почему-то не хотелось, чтобы Котик и далее считал меня «своей девочкой».
Возможно, папе он так меня назвал с одной-единственной целью – дабы старый бабник помог бабнику помладше устроить его совсем молоденькую пассию в тёпленькое местечко. А если нет?.. А если он всерьёз намеревается заделаться моим мэн-френдом?.. Это словечко я придумала, потому что в бой-френды мне Константин Булкин не годился – староват он был для «боя», староват…
Маменькино стремление в кратчайшие сроки осчастливить доченьку замужеством с моими жизненными планами категорически не совпадало. Её-то я отчасти понимала: любимое чадо, увы, не оправдало надежд, вдобавок проявив душевную нестойкость, поэтому оно нуждается в надёжной опоре. Вот такой, например, как этот относительно молодой, уверенный в себе, крепкий и солидный мужчина. Обо всех Котиковых «Б» она ничего не знала, поскольку на её вопрос о роде занятий он ещё в больнице туманно ответил: «В некотором роде музыкант… можно сказать, композитор».
Солидным, правда, Костя выглядел лишь единожды, при их первом знакомстве, а в дальнейшем одевался, прямо скажем, кое-как, но на это у мамы имелась своя точка зрения: зрелый мужчина влюблён в её восемнадцатилетнюю дочурку и старается соответствовать молодёжной моде. Похвально.