Алексей Курбак – Умолчи, считая тайной (страница 2)

– Муха?.. Мне?.. Н-нет… – голос предательски дрогнул, – Писал?.. О чём?.. А что с ним?

– Ясно-понятно, – товарищ переключил тон на служебно-бесцветный, – Следовательно, ты не в курса́х. Так я и думал.

Абонент «Саня», не попрощавшись, отключился, а бывший боксёр мысленно отсчитал до восьми. Нокдаун. Попытка перезвонить успеха не принесла – Саня трубку не взял. Вот ёлки… Надо срочно, прямо сейчас, уничтожить всё – и Генкино, и своё. Немедленно! Он придвинул клавиатуру и настучал пароль. Раз уж пошло наперекосяк, рисковать нельзя – слишком много на кону. Ну-ну, уничтожить… полученное от Мухи и своё – легче лёгкого. Отправленное, тем более уже прочитанное кем-то черт знает где – увы, никак. Или не стоит так сразу отчаиваться? О чём бы ни написал один школьный друг другому школьному другу, горячку пороть ТАМ не станут. Полагается обстоятельно проверить, разобраться…

«Идти это неспешное, как у нас принято, разбирательство, будет ни шатко ни валко, и мы всё успеем. Наша медицина, бесспорно, лучшая в мире и так далее, но жене от этого не легче – её часики выходят на финальный круг циферблата, и пока даже в Кремлёвке удосужатся подобрать нужное… а кто меня пустит туда, в Кремлёвку?!.. – звоночек прозвенит, и каюк.

Ага, Кремлёвка… Больничка неплохая, спору нет, и всё же ни одного из самых-самых крутых и важных не обессмертила. И даже имей они там нужную технику и лекарства, доступные для кого положено, ничего нам не светит. Это здесь, во второсортной губернии я – бугор. А там? А там таких, как я, и за кочки не считают – прыщик на жопе государства, не более… а родня такого прыща – вообще меньше говна размазанного. В области, конечно, считаются… или делают вид. А толку? Почести, как полагается, окажут, в случае чего. Веночки кладите вон туда, цветочки тыкайте сюда, слёзки на пол не лейте – неровен час кто из скорбящих поскользнётся…

Эх, Маня-Маринка, дурочка моя любимая… Проклятый спорт! Сорвала сердце в детстве-юности, и в тридцать готовься… Не знала о врожденном пороке, не береглась, режим не соблюдала, гинеколога не послушала, родила… а Олежка – большой мальчик, четыре сто. Они у неё росли наперегонки – рос плод, росло сердце… и, как результат – получите. Бычье, блин, сердце, «тотальная дилатация» по-научному… Пересадка спасёт, а кто и где ее сделает вот так, как ей надо, чтоб жить не три, не пять и даже не считающиеся максимумом десять лет? Десять, да и рекордные пятнадцать – это же всего ничего!

Жить… жить без операции для неё означает пребывать в ожидании мучительного конца – с постоянной одышкой, отечными тумбами вместо ног, спать полусидя… Операции на сердце давно стали привычными, их делают сотнями в каждой области, от инфарктов умирают всё реже, а вот с пересадкой картинка иная. У нас, во всяком случае, иная. Да и там, по большому счету, быстро делают только за деньги – за очень большие деньги. И гарантии по сроку жизни ПОСЛЕ – такие же, как здесь. Те же три, пять, десять…»

К тому же после самой успешной операции человек с пересаженным сердцем обязан всю жизнь принимать лекарства, подавляющие иммунитет и тем самым не позволяющие организму отторгнуть чужеродную ткань. При этом неизбежно страдает защита от микробов, вирусов и прочих инфекций, и убить такого пациента способна даже его собственная кишечная палочка. Живи и бойся случайного чиха, прячься в кокон, как человек в футляре.

Но, как удалось выяснить, имеются кое-где иные подходы и иные гарантии. Деньги, разумеется, нужны и там, на первый взгляд огромные, почти нереальные… Но их найти тоже удалось. Методика операции – стандартная, всё отличие – в способе подбора органа для пересадки. Ещё недавно невозможное теперь возможно, не для всех и очень дорого, но – возможно. Ибо его, сердце, в эксклюзиве могут подобрать супер-индивидуально, по спецзаказу! Да, это пока штучный, экстраординарный товар, доступный далеко не каждому, но люди есть люди, за деньги они способны на чудеса. И тогда, при максимально достижимом совпадении антигенов, в иммунодепрессантах нужды нет совсем или она незначительна. На уровне аспирина при аритмии.

Редчайший, исключительный шанс продлить жизнь обречённому не на считанные годы, а на всё отпущенное всевышним время – существует. Методика подбора – строжайшая тайна, секрет за семью печатями. Пока наши спят в шапку, враг не дремлет и вовсю работает – мозгами, руками и скальпелем. Взяли у потенциального покойника иммунные клетки и образец тканей, поколдовали годик-два, поискали по всей планете – и получите ваше новое сердце! Хорошо, не совсем ваше, но практически идентичное вашему. Мысль о вероятном криминальном оттенке «поиска по всей планете» лучше отогнать подальше…

Выйти на контакт с нужными людьми оказалось труднее всего. Потом дело сдвинулось. Сотня тысяч евриков – и Марину самолётом свозили в госпиталь, куда-то под Лозанну, а может, под Штутгарт. Пробыла она там три дня. Сделали кучу обследований, несколько проколов – артерий, грудины, живота, просветили рентгеном, ультразвуком, магнитными резонансами. Сказали: забор прошел успешно, подбор стартовал, остаётся набраться терпения и подождать ровно три года.

Её, то есть наша задача – дожить. И, понятное дело, выплаченные деньги – только аванс. Окончательная сумма в десять раз больше и должна быть внесена на счет организации не позднее, чем за две недели до операции, иначе контракт расторгается. Если, как порой случается, наступит так называемый «срыв компенсации», по-простому амбец, следует немедленно выйти на них, благодетелей. Тогда окажут экстренную помощь, вплоть до имплантации искусственного сердца – насоса с аккумулятором в рюкзаке, или временного донорского. Они уже делали, всё проходило нормально. Не даром, естественно…

Что ж, будем ждать, жить и копить. В сущности, уже скопили. Чего это стоило – знать никому из людей не надо, а бог простит. Простит ли прокурор – отдельный разговор… Законные накопления имеются, и их, законных, хватит на многое, раньше считавшееся недостижимой роскошью, а на это важнейшее дело – маловато будет. Спонсоров искать было непросто, и давали неохотно, взамен потребуется отслужить… депутату отслужить – легче лёгкого, хоть и противно, и подсудно. Хрен с ним, сделанное сделано, осталось совсем немножко – всего семь месяцев. Маринка пока держится, спасибо кардиологам – считай безвылазно у них. Неделя дома – три в стационаре… ничего, ничего, скоро мукам конец.

Письмо из гроба перевернуло всё вверх ногами.

«Ну кто тебя, козла, просил лезть не в своё дело?! Нет, конечно, так ставить вопрос некорректно. Ему, идиоту, ничего ведь не было известно – ни о Маринке, ни обо мне, ни о деньгах… В иной, правильной, ситуации я не раздумывая дал бы ход делу. Материальчик-то взрывной, иначе не скажешь! Бомба, да не простая, а международная, мегатонная бомбища.

Но это – в обычной, правильной ситуации, где и я был обычным, ни в чем и ни в ком не заинтересованным лицом. Журналистом. Репортером, борзописцем, бумагомарателем… пусть даже не простым репортером, а редактором, как сейчас. Ей-богу, завтра же начал бы кампанию. Сразу печатать – нет, ни в коем случае. Спешка ни к чему. Такое полагается аккуратно проверить, позондировать, выехать на место, пообщаться кое с кем, с полицией в том числе… родственников разыскать, расспросить, слёз чтоб побольше… ну, а потом, хорошенько подготовившись – ба-бах! Серия статей, выступлений по телевидению, в сети… Супер!

А в ситуации нынешней, реальной я – уже не я. Блин, ну до чего же не вовремя ты, зараза чертова, влип в эту историю! Тебе-то хорошо… Господи, о чём я думаю? Хорошо ему… где – на том свете?!.. Но всё равно – ни прогибаться, ни продаваться тебе не требуется. А мне – совсем наоборот. Я уже продался, а теперь буду и прогибаться, и крутиться-вертеться, но ни словечка из написанного тобой – никому и ни за что! Ежели кто надумает устроить этим, из-под Штутгарта или Лозанны, лёгкий перепуг или крупный переполох – они могут затаиться, прикрыть на время свою лавочку, и тогда Марине – туши свет. Кто и где ей сделает пересадку? У нас? Да, может, и сделают. А гарантии – как раз те три, пять, максимум десять лет. Плюс подавление всякой сопротивляемости и боязнь ги́гнуться от банальнейшего насморка.

Вывод прост: надо молчать. Цена за мое молчание в масштабе человечества, если вдуматься, ерундовая. Копеечная, в сущности, цена – подумаешь, одно сердечко, всего одно. Мелочь. А для моей жены это – жизнь.

Как дальше пойдет – неважно, прорвёмся как-нибудь… Осталось дождаться – полгода с небольшим, а когда результат будет получен, можно и вспомнить о журналистском, как говорится, высоком долге. Самому в это вязнуть нужды нет, поручу кому-нибудь, с условием моей анонимности. Торопиться не будем…»

Так думалось еще полчаса назад, перспектива казалась ясной и безоблачной.

«Да, молчать не буду… но через семь… нет, лучше восемь-девять месяцев. А ещё лучше – через год. Марину прооперируют, выпишут, надобность в них отпадёт, и начнём. Всё путём, годик ничего не прибавит и не убавит… Нет, же, сука, нашелся ещё один правдист на мою голову, честняга, рыцарь плаща и кинжала! Так что же – отступить, сдаться? Нет, сдаваться нельзя. Сказал «Хэ», говори и «У».