Алексей Кукушкин – Вокруг Рыбинского моря (страница 2)

— Никита, даже не думай! Ты хоть представляешь, какая это ценность? Там фрески могли сохраниться, лепнина! Если ты полезешь по стене своими кедами, ты мне весь культурный слой нарушишь.

Она наконец надела кепку и повернулась к Жоре, который уже привычно копался под капотом, проверяя уровень масла. Тишина стояла над селом та особенная, провинциальная, будничная, ни суеты, ни шума, только ветер шевелит листву старых лип, высаженных вдоль главной улицы, да пахнет свежеиспеченным хлебом из маленькой пекарни на углу и парным молоком, которое кто-то несет в бидоне с другого конца.

— Слушай, а мы можем подъехать поближе к парку? — спросила Алиса. — Вон там, за храмом, роща какая-то старая, липы вековые. Там могла быть усадьба. Я хочу чекнуть, может, фундамент остался.

Жора, закончив с осмотром, захлопнул капот:

— Подъехать-то можем, но там, судя по карте, грунтовка в лес уходит. Заодно УАЗ разомнем, а то он по трассе скучает.

Марина тем временем уже пристроилась на лавочке рядом с котом, который так и не сдвинулся с места, и достала цветные карандаши:

— А можно я пока котика дорисую? Он такой фактурный. И храм на фоне. Это будет шедевр! — Она подняла глаза на Никиту, который болтался без дела: — Никит, постой смирно, я тебя рядом с котом набросаю для масштаба. Ты и кот, два ленивых зверя.

Никита картинно возмутился:

— Эй! Я, между прочим, менеджер высшего звена!

Но послушно встал рядом со скамейкой, изобразив кота. Марина довольно хмыкнула и принялась рисовать, то и дело поглядывая то на храм, то на избушку, то на приятеля.

Никита, впрочем, долго стоять на месте не умел. Он оглядел пустынную улицу и оживился:

— Жора, ну сколько можно копаться в моторе? У нас отпуск, чувак! Вон, смотри, бабулька идет с рынка, сейчас пойдем ее пытать, есть ли у них тут места силы, или где тут Яга по ночам летает.

Алиса закатила глаза, складывая карту:

— Места силы! Никита, ну какой язычник. Храм видишь? Это место силы, тут люди веками молились. Энергетика соответствующая. Лучше сходи узнай, где тут ключи с водой, а то в термосе только чай холодный остался, и заодно про дорогу к водохранилищу спроси.

Жора, закончив с осмотром, подвел итог. Воздух уже начинал нагреваться, обещая жаркий день, и тенистая роща за храмом манила прохладой.

— Я за рулем, мне чай горячий нужен. Алис, план такой, мы сейчас пешочком до храма, я хочу внутри побывать, раз он действующий. Потом в парк, потом обед, потом к избушке вашей. — Он кивнул в сторону, куда показывала Марина. — И вечером, если успеем, стартуем в сторону леса, к водохранилищу. Ночуем там, с палатками. Никита, гитару взял?

Никита хлопнул по рюкзаку, висевшему на плече:

— А то! Я без гитары не я. Мы сегодня такой концерт закатим, что рыбы в речке проснутся!

Он оглянулся на храм, на избушку, на бескрайнее небо с редкими облаками, сложил ладони рупором и заорал дурацким голосом:

— Э-ге-гей, Кукобой! Принимай гостей!

Марина засмеялась и прикрыла рот ладошкой, испуганно косясь на храм:

— Никита! Тише! Не кощунствуй, а то вдруг батюшка услышит и проклянет нас? Мы тогда до моря никогда не доедем.

Жора успокаивающе махнул рукой, доставая из багажника рюкзак с фотоаппаратом Алисы:

— Не боись. Батюшка, если что, чаем напоит, тут народ приветливый, я по глазам вижу.

Он окинул взглядом свою разношерстную компанию. Архитекторша-квочка, вечно спорящая о стилях. Клоун-менеджер, готовый лезть на купола. Художница-хохотушка с блокнотом в руках. И сам он, старый ворчун, возящий их по ярославским грунтовкам. Странная компания, но именно такой и стоит открывать Россию, с ее белыми храмами, сказочными избушками, пыльными дорогами и утренней тишиной, в которой так явственно слышен запах свежего хлеба.

— Ну что, двинули? — спросил Жора.

И они наконец отлипли от машины, углубляясь в тенистую улицу, ведущую к белоснежному великану, который царил над всем этим утром, над деревянными домами с резными наличниками, над палисадниками, утопающими в цветах, над сказочной избушкой и над ними четверыми, застывшими на пороге большого приключения.

Белый храм над Ухтомой

— Ну надо же, какой красавец! — Алиса первой нарушила тишину, сделав шаг вперед и запрокинув голову. Она смотрела на храм с тем особенным выражением, с каким реставраторы рассматривают шедевры, смесь профессионального интереса и искреннего восхищения. Рыжие волосы выбились из-под кепки, но она их даже не заметила: — Ребята, вы только посмотрите на эту гармонию! Это же настоящий шедевр псевдо-русского стиля.

Никита, который уже направлялся в сторону избушки Бабы Яги, остановился и нехотя повернул голову. — Алис, ну храм и храм. Белый, с маковками. Сколько их уже было?

— Было много, — отрезала Алиса, не сводя глаз с собора. — Но такой — один. Вы знаете, что его строили всего четыре года? Всего четыре года, представляете? В начале двадцатого века, когда уже вовсю гремела Великая война, а здесь, в глуши, местные мастера возводили это чудо.

Жора присвистнул. — Четыре года для такого собора? Да тут работы на десятилетия. Из чего строили-то?

— Из специального кирпича, — Алиса уже достала телефон, чтобы сделать несколько снимков. — Для него даже отдельный завод построили, а белый облицовочный кирпич и бирюзовый для колоколен вообще из Финляндии везли, представляете логистику в те времена?

Марина, поправив свои длинный волосы блондинки, подошла ближе и тоже задрала голову. — Красивый, — сказала она просто, но в ее голосе было столько искреннего восхищения, что Никита даже улыбнулся.

— А почему он такой необычный? Ну, не как обычные церкви, - спросил Жора и тут же рассказал анекдот: "Далёкая от религии девушка-блондинка, оказавшаяся в церкви среди верующих, интересуется: «Что такое причастие?». Ей наперебой начали объяснять о причастии всё, что они знают. Выслушав все объяснения, задумчивая девушка, продолжает интересоваться: «Хорошо, а что такое тогда деепричастие?».

Вся компания прыснула смехом, а Маринка зарделась больше всего, но потом насмеявшись от души продолжили слушать.

— Потому что архитектор особенный, — Алиса оживилась, чувствуя благодарную аудиторию. — Василий Косяков, он в Петербурге знаменит, церковь на Гутуевском острове строил, Казанский собор в Даниловском монастыре, и вот этот храм, тоже его работа. Смотрите, тут же смесь всего, и древнерусские мотивы, и модерн, и даже что-то от византийских соборов.

Они обошли храм с южной стороны, и Алиса указала на огромные окна, сгруппированные по три. — Видите эти окна? Это же настоящие витражи! Для сельского храма вообще, невероятная редкость. Косяков специально так спроектировал, чтобы внутри было много света, а вон там, смотрите, какие кокошники, килевидные, как в древнем Новгороде, но в то же время совершенно новые по форме.

Никита, забыв про избушку, подошел ближе: "А кто построил-то? Кто деньги дал на такое?"

— Купец Иван Воронин, — Алиса произнесла это имя с особым уважением. — Местный уроженец, из деревни Рябинки, это в двух километрах отсюда. Уехал в Питер, разбогател, стал руководить акционерным обществом по строительству храмов, и в знак благодарности предложил землякам выбрать, либо храм построить, либо железную дорогу до Пошехонья провести.

— И они выбрали храм? — удивился Жора. — Железная дорога, это же развитие, торговля, деньги.

— Выбрали храм, чего они в Пошехонье не видели, а душа радости хотела и праздника, — подтвердила Алиса. — Хотя у них уже была церковь Успения, 1836 года постройки, в стиле барокко, но они захотели именно такой, величественный, красивый, и знаете, сколько Воронин потратил? Миллион рублей! Огромные по тем временам деньги.

Марина достала блокнот и быстро набросала контуры храма. — А что случилось с той, старой церковью?

— Не сохранилась, — вздохнула Алиса. — А этот храм, представьте, освящали в 1912 году, и кто? Сам епископ Тихон, будущий Патриарх Московский и всея Руси, а через пять лет началась революция, и все пошло прахом.

Жора присвистнул. — Да уж, вовремя построили. Прямо перед бурей.

Они подошли к западному крыльцу - главному входу, украшенному изящными арками и гирьками, теми самыми декоративными элементами, которые так любят древнерусские зодчие. Алиса провела рукой по белому кирпичу, нагретому солнцем.

— Смотрите, какая кладка. Идеальная, хотя прошло больше ста лет, а шатры бирюзовые, представляете? Их из финского кирпича выкладывали, и изразцовые ленты, вон, видите, опоясывают верх стен. Это же настоящая драгоценность в глуши.

Никита подошел к массивной деревянной двери, окованной железом. — А внутрь пустят?

— Должны пустить, — Алиса уже толкала дверь. — Храм действующий, с 1989 года. Правда, внутри не все сохранилось. После революции его закрыли, кресты сорвали, росписи уничтожили, иконостас порубили, а в подвале, говорят, тюрьму устроили.

Марина ахнула. — Тюрьму? В храме?

— В подвале, — уточнила Алиса. — Потом склад был, долгие годы, только в конце восьмидесятых вернули верующим, и до сих пор реставрация идет, денег не хватает.

Они вошли внутрь, и первое, что ощутили прохладу после уличного тепла и тот особенный запах, который бывает только в старых храмах: смесь ладана, воска, старого дерева и еще чего-то неуловимого, что называют духом времени. Глазам потребовалось несколько секунд, чтобы привыкнуть к сумраку.