Алексей Кукушкин – Вокруг Рыбинского моря (страница 1)
Алексей Кукушкин
Вокруг Рыбинского моря
Четверо друзей. Старый военный УАЗ, собранный своими руками. Две недели вокруг Рыбинского рукотворного моря, под которым спят деревни, поля и сорок затопленных храмов.
Алиса ищет фрески, чудом уцелевшие. Никита ищет драйв и приключения на ровном месте. Маринка рисует в блокноте всё, что видит, и не понимает, почему это важнее, чем просто жить. Жора молчит, чинит машину и смотрит на них так, будто ему открыто что-то, до чего они пока не доросли.
Они ещё не знают, что дорога не отвечает на вопросы, она меняет того, кто спрашивает, и к концу путешествия каждый получит не то, что искал, а то, что ему на самом деле требовалось.
Жора ведет УАЗ уже четвертый час, и, кажется, машина перестала трястись или просто привыкли внутренности. Сзади Никита травит байку про то, как они в прошлом году с коллегами ездили в Карелию и чуть не утонули на лодке. Маринка рисует в блокноте проплывающие за окном березы, у нее получаются все одинаковые, но она не расстраивается. Алиса молчит и смотрит на навигатор, хотя дорога тут одна и навигатор, в общем-то, не нужен.
Друзья выехали вчера из Москвы, через Ярославль в Кукобой - начальную точку своего путешествия. Впереди две недели, Рыбинское водохранилище и обещание Алисы, что она покажет такие места, каких нет ни в одном путеводителе.
— Там храм есть, — сказала она вчера, когда они грузили рюкзаки в багажник. — Его должны были затопить при строительстве водохранилища, но вода не дошла каких-то пару метров, так и стоит на берегу, говорят, там фрески сохранились.
— Говорят, в Москве кур доят, — отозвался Никита, но полез в машину первым.
Жора просто завел мотор, ему было все равно, куда ехать, лишь бы ехать. Он вообще редко спорил. Предпочитал чинить, крутить гайки и слушать, как спорят другие. Три года назад он купил этот УАЗ раздолбанным в хлам и собрал заново своими руками. Теперь машина рычала так, что в Рыбинске, наверное, было слышно.
Марина села сзади, достала блокнот и спросила:
— А там красиво будет?
— Красиво, — ответила Алиса, и замолчала, уткнувшись в карту.
Она знала про эти места больше, чем написано в книгах. Знала, что храмы здесь строили не просто так, а ставили на высоких берегах, чтобы видно было за версту, чтобы путник издалека видел купола и понимал, есть Бог, есть люди, есть куда идти. Знала, что многие из них потом взрывали, топили, растаскивали по кирпичику на коровники. Но некоторые выстояли. Стоят и сейчас, облупленные, заросшие, но все равно тянет к ним взгляд, запрокидываешь голову и смотришь, пока шея не заболит.
Никита в Карелии не тонул, конечно. Просто перевернулся на катамаране, вода была холодная, и он потом две недели кашлял. Но история с каждым пересказом обрастала деталями, и теперь уже сам Никита верил, что они едва не погибли в шторм, хотя штормом то озерцо и назвать было нельзя. Он вообще любил приукрашивать. Без этого жизнь казалась ему пресной.
— Слушайте, а правда, что в этих местах купцы жили? — сказал он, перегнувшись через сиденье к Жоре. - Ну, до революции? Миллионщики, пароходы, мельницы?
— Правда, — коротко ответил Жора.
— А чего они тут сидели? В глуши?
— Это сейчас глушь, а тогда был торговый путь. Волга, знаешь ли догорой главной была для страны.
Никита присвистнул и откинулся назад.
— Волга… Романтика!
Марина подняла глаза от блокнота.
— А мы на Волгу поедем?
— На водохранилище, — поправила Алиса. — Это рукотворное море, там, где раньше были деревни, поля, церкви, теперь вода, целых пять метров воды над крышами.
На минуту в машине стало тихо. Даже Никита замолчал, переваривая. Пять метров воды над крышами. Над домами, где жили люди, рожали детей, топили печи, встречали Пасху, а теперь там сомы плавают.
— Жутковато, — сказала Марина тихо.
— Нормально, — отозвался Жора. — Привыкнуть можно.
Он свернул на грунтовку, и УАЗ запрыгала по кочкам, вздымая пыль, будто козлик. Алиса придержала карту рукой. Никита схватился за потолочную ручку и заорал:
— Жора, ты чего, японский городовой! Там же яма была!
— Была, — согласился Жора. — Проехали.
Марина засмеялась, прижимая блокнот к груди.
Они ехали дальше, и дорога не отвечала на вопросы. Она просто была, длинная, пыльная, уходящая за горизонт, а они спрашивали, каждый свое. Алиса спрашивала, увидят ли они тот самый храм, который не затопило. Никита спрашивал, будет ли приключение. Марина спрашивала, успеет ли она нарисовать закат. Жора не спрашивал ничего. Он просто вел машину и чувствовал, как с каждым километром что-то внутри него потихоньку меняется.
Впереди был Кукобой. Большой храм, золотые купола, избушка на курьих ножках и долгая дорога к рукотворному морю, под которым спят затопленные колокольни.
Там, где Баба-яга встречает золотые купола
Жора заглушил двигатель, и в наступившей тишине было слышно только, как потрескивает остывающее железо УАЗа и где-то далеко, на другом конце села, лениво перебрехиваются собаки. Он обернулся к пассажирам, разминая затекшую шею:
— Ну всё, приехали, орлы. Выгружаемся.
Никита, занимавший полсалона на заднем сиденье, простонал, выбираясь из машины:
— Три часа тряски! Жора, я, кажется, понял, что чувствует салат в миксере, когда забывают закрыть крышку.
Никита с наслаждением потянулся, хрустнув позвонками, и замер, втягивая носом воздух. Пахло нагревающейся травой, утренней росой и совершенно отчетливо свежими пирожками. Где-то рядом определенно пекли. Никита огляделся, вокруг широкие немощеные улицы, деревянные дома с резными наличниками, палисадники, утопающие в цветах, все это было таким настоящим, не нарисованным для туристов, что на душе вдруг стало спокойно и хорошо.
Он хлопнул ладонью по брезентовому верху УАЗа:
— Жора, я, конечно, инженер, но как ты заставил это ведро с болтами ехать, а не просто стоять и ржаветь, для меня остается загадкой.
Жора усмехнулся, похлопав машину по капоту. Тридцатидвухлетний инженер-конструктор с Ярославского моторного завода, он привык, что его УАЗ называют ведром, но для него это был не просто транспорт, а полноправный член экипажа, вытащенный из помойки и возрожденный собственными руками.
— Это не ведро, а леди, — сказал он привычно. — Её лечить лаской надо, а не только гаечным ключом.
Алиса уже выскочила из машины и стояла, задрав голову к небу, забыв надеть кепку. Солнце поднялось уже высоко, но еще не пекло, а мягко золотило все вокруг, просеиваясь сквозь легкую дымку, поднимающуюся от земли. Высокая, спортивная, с копной рыжих волос, которые она вечно пыталась убрать под головной убор, Алиса сейчас походила на охотничью собаку, взявшую след. Храм огромный, белый, с золотыми куполами, возвышался над деревянными домами так величественно и неожиданно, что дух захватывало.
— Это же Храм Спаса Нерукотворного образа! — выпалила она. — Псевдо-русский стиль, начало двадцатогодцатого века. Смотрите на барабаны, какая стройность! А кокошники, они же чисто декоративные, но как поднимают конструкцию! Жора, скажи, ведь красота неземная?
Жора, уже успевший постучать носком кеда по скату и проверить давление, кивнул. Он смотрел на храм и думал о своем, инженерском, как они сюда колонны тащили без кранов, без ничего. Стройплощадка века.
— Красота, — согласился он, оглядываясь вокруг, — Масштаб впечатляет, тем более для такого небольшого поселка, не думаю, что раньше он был намного больше.
Марина выбралась следом, жмурясь от солнца, и первым делом достала блокнот. Длинноногая блондинка с кукольным личиком и огромными голубыми глазами, в которых, казалось, навсегда застыло выражение легкого удивления, она была той самой «девочкой для красоты», без которой любая компания становится слишком серьезной. Ее взгляд упал на рыжего кота, который грелся на скамейке у покосившегося указателя, и она уже собралась его рисовать, как вдруг увидела то, от чего захлопала в ладоши, как ребенок:
— Ой, мальчики, девочки, вы только посмотрите! Ну посмотрите же! Это же настоящая избушка на курьих ножках!
Она прыгала на месте, указывая рукой в сторону сказочной постройки, которая виднелась чуть поодаль среди зелени. Яркая, расписная, с наличниками под хохлому, она и правда выглядела так, будто сошла со страниц детской книжки. Кот на скамейке даже ухом не повел, он привык, наверное, к восторженным туристам.
— У нее наличники расписаны под хохлому! — продолжала восторгаться Марина. — Жора, Алис, можно мы туда потом сходим? Я хочу сфотографироваться прямо на крылечке. Представляете, какое фото для инстаграма? Я буду там как принцесса, а вы как моя свита.
Никита фыркнул и скорчил рожу. Бывший КВН-щик, а ныне преуспевающий менеджер, он взял отпуск, чтобы проветрить голову от презентаций, и сейчас был полон решимости выжать из поездки максимум приключений.
— Свита? Марина, солнце, мы тут за экстримом приехали, за историей, за духом старины, а ты предлагаешь в позу бабы-яги вставать? — Он окинул взглядом храм, прикидывая высоту. — Я бы лучше на крышу этого собора залез, вот это был бы экстрим!
Никита обернулся к Алисе: "Как думаешь, охрана там есть? А то я могу…"
Алиса погрозила ему пальцем, но не удержалась от улыбки. Архитектор-реставратор по образованию и блогер по призванию, она пришла бы в ужас от любой мысли о лазанье по памятникам, если бы не знала Никиту уже сто лет.