Алексей Кукушкин – Солевар (страница 4)

— Если завтра соль исчезнет, мир рухнет, — сказал Петров вдруг, и встал, и все обернулись, и он посмотрел на меня, и я засмеялся, потому что шутка была старая, и я её слышал раз десять, и все засмеялись, и я засмеялся громче всех, потому что смеяться громче всех — это привычка, от которой я не мог избавиться, хотя пытался, и потому что мне казалось, что если я смеюсь громче всех, то я как будто контролирую ситуацию, а ситуация была странная.

Петров не засмеялся. Он подошёл ко мне, и сел рядом, и положил руку мне на плечо, и рука у него была холодная, и я подумал, что он, наверное, заболел, и что у него температура, и что ему нужно к врачу, и что не стоит принимать всё на свой счёт, и что я вообще слишком много думаю о чужом настроении.

— Ты бы поехал на эту экскурсию, — сказал он тихо, и посмотрел мне в глаза, и я не понял, шутит он или серьёзно, и не знал, что ответить, и не знал, что думать, и не знал, что день уже не идёт хорошо, и что что-то действительно не так, и что я узнаю это слишком поздно.

— Почему? — спросил я, и он помолчал, и сказал, что там что-то не так, и я засмеялся, потому что Петров всегда говорит, что что-то не так, и потому что он параноик, и потому что я не верю в заговоры, и в тайны, и в учредителей, которые пишут нам напрямую, и потому что мне нужно допить пиво, и что пиво тёплое, и что кондиционер точно сломался.

— Там что-то ждёт тебя, — сказал он, и встал, и пошёл к выходу, и я подумал, что он, наверное, устал, и что ему нужно домой, и что я потом позвоню ему, и спрошу, что случилось, и что всё нормально, и что он просто устал, и что не стоит принимать всё на свой счёт.

Я допил пиво, и оно было тёплое, и я выругался, и поставил бутылку на стол, и бутылка качнулась, и упала, и разбилась, и осколки полетели во все стороны, и один попал мне в руку, и я выругался громче, и все обернулись, и я подумал, что день идёт наперекосяк, и что мне нужно домой, и что нужно поспать, и что завтра будет лучше, и что это всё ерунда, и что Петров просто устал, и что не стоит принимать всё на свой счёт.

Я поехал домой, и лёг спать, и не думал про Петрова, и не думал про экскурсию, и не думал про соль, и думал только о том, что нужно купить новый айфон, и что кредит не ждёт, и что жизнь — это такая штука, где ты всегда думаешь о ерунде, и не думаешь о важном.

На следующий день Петров не пришёл на работу.

Глава 3. "Экскурсия в прошлое"

Письмо пришло в понедельник, и я открыл его на кухне, стоя босиком на холодном кафеле, потому что тапочки я наступил ночью, и подошва отклеилась, и я подумал, что даже тапочки меня предают, и что нужно купить новые, но денег нет, и кредит не ждёт.

Конверт был плотный, кремовый, с моим именем, написанным от руки красивым почерком, с наклоном вправо, и я подумал, что это либо спам, либо неприятности, и что в моём мире конверты без обратного адреса — это всегда неприятности, и что лучше бы я не открывал, и что любопытство — это плохая привычка, особенно для логиста, который привык к цифрам, а не к тайнам.

Я вскрыл конверт ножницами, и ножницы соскользнули, и порезали мне палец, и кровь капнула на бумагу, и оставила бурое пятно, и я выругался, и подумал, что день идёт наперекосяк, и что мне нужно купить новые ножницы, и что старые уже тупые, и что всё в этой жизни тупое, включая меня самого.

Внутри было приглашение на экскурсию в соляную шахту, и я прочитал его дважды, потому что не понял, кто его прислал, и почему мне, и почему именно в шахту, а не в музей или на выставку, и почему на конверте стоял логотип нашей компании, который я почему-то никогда раньше не замечал, хотя работаю здесь три года, и что это странно, и что странности в моей жизни случаются слишком часто, чтобы быть случайностью.

Я посмотрел на почерк, и он был красивый, с наклоном вправо, и я подумал, что это почерк старого человека, который учился писать в школе с чернильницей, и что таких людей сейчас мало, и что, наверное, это кто-то из учредителей, и что учредители у нас странные, и что я вообще не понимаю, зачем мне эта экскурсия, и что соль — это просто соль, и что в шахту можно съездить и так, без приглашений, как нормальные люди.

Я вспомнил, как в детстве бабушка показывала мне старые письма, и как почерк у неё был такой же — с наклоном вправо, и как она говорила, что так писали купцы, и что купцы были хитрые, и что им нельзя верить, и я тогда закатил глаза, и сказал, что купцы давно умерли, и она замолчала, и больше не показывала письма, и я подумал, что зря тогда так сказал, но было уже поздно, и бабушки больше не было.

Я положил письмо на стол, и оно лежало там, и смотрело на меня, и я не знал, что с ним делать, и не знал, ехать или не ехать, и не знал, что Петров был прав, и что там действительно что-то не так, и что я узнаю это, когда будет уже поздно, и что жизнь — это такие маленькие выборы, из которых потом складывается что-то большое, и я не знал, что выбрать, и нажал «согласен», потому что так было проще, чем думать.

Я позвонил на работу, и сказал, что беру отгул, и начальник спросил почему, и я сказал, что по личным обстоятельствам, и он спросил, по каким, и я сказал, что не могу объяснить, и он вздохнул, и сказал, что ладно, и я подумал, что это всё ерунда, и что я просто хочу съездить, и сделать фотографии, и выложить в сторис, и получить лайки, и что это не опасно, и что не о чем переживать.

Я собрал рюкзак, и положил туда телефон, и зарядку, и бутылку воды, и бутерброд, и подумал, что я как школьник на экскурсию, и что это смешно, и что мне двадцать шесть лет, и что я должен вести себя серьёзно, и что серьёзность — это когда ты платишь кредит, и ходишь на работу, и не ездишь в соляные шахты по приглашениям без обратного адреса.

Я сел в машину, и завёл двигатель, и поехал, и радио играло, и я думал о том, что нужно купить новые тапочки, и что кредит не ждёт, и что жизнь — это такая штука, где ты всегда думаешь о ерунде, и не думаешь о важном, и что, наверное, это и есть изобилие, и что я его не заслужил, и что мне нужно быть благодарным, и что я неблагодарный, и что всё плохо.

Я приехал к шахте, и вышел из машины, и увидел толпу людей, и они все стояли с телефонами, и делали селфи, и я подумал, что это как на концерт, и что соль — это новая рок-звезда, и что это смешно, и что мне нужно сделать селфи, и выложить в сторис, и получить лайки, и что это не опасно, и что не о чем переживать.

Я достал телефон, и открыл письмо, чтобы перечитать, и тут увидел, что между страницами что-то лежит, и я вытащил это, и это была карта, и я развернул её, и увидел россыпь точек вдоль Камы, и одна из них была обведена красным кружком, и подпись рядом гласила «Солеварня Ф.», и я подумал, что это забавное совпадение, потому что Ф — это первая буква моей фамилии, и что это, наверное, просто совпадение, и что совпадения случаются, и что не о чем переживать.

Карта была нарисована моей рукой.

*****

Лифт-клеть дребезжал, как старая стиралка у соседей снизу, и трос скрипел так, что я невольно вцепился в поручень, и поручень оказался липкий, и я подумал, что это, наверное, от чьих-то потных рук, и что шахта — это не место для чистюль, и что мне вообще-то страшно, хотя я старался не признаваться в этом даже себе.

— Глубина сорок метров, — сказала экскурсовод, девушка лет тридцати, с хвостом и в каске, которая сидела на ней криво, и я посмотрел на неё, и подумал, что она похожа на мою бывшую, Ленку, которая тоже носила хвост, и тоже говорила таким же голосом, будто читала выученный текст, и что это, наверное, профессиональное, и что все экскурсоводы такие.

— А глубже можно? — спросил какой-то мужик в спортивной шапке, и все засмеялись, и я засмеялся тоже, потому что мужик был смешной, и потому что смеяться в таких ситуациях — это нормально, и потому что если не смеяться, то придётся признать, что нам всем немного не по себе, и что мы сидим в железной клетке, которая болтается на тросе, и которая может оборваться в любую секунду, и что это, вообще-то, не очень весело.

Я достал телефон, и включил камеру, и навёл на себя, и попробовал улыбнуться, и улыбка получилась кривая, как у идиота, и я подумал, что в сторис это смотреть будет странно, и что лучше снять шахту, и что шахта — это интереснее, и что соль — это, наверное, тоже интересно, если снять красиво, и что нужно найти хороший ракурс, и что я, наверное, блогер, только без блога, и что это грустно.

— Тут, на этом ярусе, в XVII веке работали солевары, — продолжала экскурсовод, и я не слушал, потому что искал ракурс, и потому что свет был плохой, и потому что телефон глючил, как всегда, и потому что мне нужно было снять сторис, пока мы не уехали дальше, и потому что я вообще-то не понимал, зачем я сюда приехал, и что мне тут делать, и что, наверное, это была плохая идея.

Я вспомнил, как в детстве мы с пацанами спускались в подвал нашей пятиэтажки, и там было темно, и пахло сыростью, и мы боялись, но делали вид, что не боимся, и что это приключение, и что мы герои, и что нам не страшно, и что это было лет двадцать назад, и что с тех пор я не спускался ни в какие подвалы, и что, наверное, зря, и что жизнь — это такие штуки, которые ты потом жалеешь, что не сделал, или наоборот.