Алексей Кукушкин – Линкор "Трамп". Гнев Персии. (страница 2)
Он повернулся, поймав луч солнца, и на миг его крупная фигура казалась вырезанной из света и тени. У одного из молодых курсантов в первом ряду дёрнулась щека. Президент это заметил и указал на него пальцем.
«Вы. Лейтенант. Вы же изучали историю. Что остановило японцев в сорок втором? Не только Мидуэй. Страх. Страх перед нашими линкорами, которые где-то там, в тумане, и могут появиться в любой момент. Сегодня мир… он непредсказуем. Как бешеная собака, а чтобы усмирить такую собаку, нужно показать ей дубину. Большую, тяжёлую, американскую дубину! И я эту дубину дам вам. С лазерами вместо зазубрин!»
Адмирал Лэндерс тихо откашлялся в кулак. Он смотрел на затылки курсантов, мысленно прикидывая бюджетные апокалипсисы, доклады аналитиков об уязвимости крупных надводных целей, графики строительства. Он видел не символ, а головную боль длиной в тридцать лет.
«И это будет не просто флот, — голос избранника Америки зазвучал уже как у промоутера на грандиозном шоу. — Это будет национальный проект! Каждый болт! Каждая микросхема! Каждый луч этого… лазера!»
Он выговорил слово «лазер» с особым удовольствием. «Всё будет наше, американское! Мы дадим работу Питтсбургу, Бирмингему, Сан-Диего! Тысячи рабочих мест! Величайший рывок со времён… со времён „Манхэттенского проекта“! Только без грибного облака, — он усмехнулся, ожидая и получив сдержанный смешок аудитории. — Мы построим красоту».
Он сделал шаг в сторону, жестом приглашая всех взглянуть на невидимый чертёж.
«Я не хочу коробку с антеннами. Я не соглашусь на уродливый корабль. Он должен быть величественным. Как „Титаник“ — внушать трепет! Но, конечно, у нас будут другие инженеры, — он подмигнул. — Я сам смотрю эскизы. У меня, знаете ли, врождённое чувство стиля».
Ветер сорвал с головы молоденькой курсантки фуражку, и она, покраснев, подхватила её на лету. Суета на секунду отвлекла всех. Президент воспользовался паузой, чтобы вернуться к главному.
«Пока у нас нет корабля, который может подойти к любому берегу и сказать: „Добрый день, здесь командует Соединённые Штаты“, мы будем на вторых ролях, а я, — его голос внезапно стал тише, но от этого только весомее, — я терпеть не могу быть вторым».
Он обвёл взглядом молчаливых адмиралов, и в его взгляде читался вызов.
«Они там, в своих кабинетах, говорят мне: „Слишком дорого, мистер президент. Устарела концепция“. Я им отвечаю, а цена свободы, она что, выросла на распродаже? Слабость — вот что устарело! Устарело навсегда!»
Он вернулся к трибуне, взялся за неё снова, и его пальцы побелели от нажима.
«Один такой линкор у берегов… ну, скажем, Тайваня, и все вдруг вспоминают, как вести цивилизованные переговоры. Один линкор появляется в Персидском заливе и наступает удивительное спокойствие, это не просто оружие, а сорок тысяч тонн самого весомого дипломатического аргумента».
Он замолчал, дав словам повиснуть в воздухе, замешанном на запахе моря, латуни и старого дерева. Потом выпрямился во весь свой рост.
«Я скажу вам, что мы сделаем. Мы построим флот, от которого океаны снова научатся уважать нас. Мы построим USS „Defiant“, и это… это будет нечто великолепное».
Он не стал дожидаться положенных по протоколу аплодисментов. Кивнул, резко, по-деловому, и сошёл с помоста. Его алый галстук полыхнул на ветру, как вымпел. Адмирал Лэндерс, выдыхая, потянулся к своему планшету, чтобы сделать первую пометку. Впереди были долгие, долгие бессонные ночи, а молодой курсант, на которого указал президент, всё ещё смотрел в пространство, и в его глазах, вместо растерянности, теперь горел отражённый от далёкого горизонта огонь. Огонь от гипотетического пламени будущих пушек, которые ещё даже не были отлиты.
Кузница «Неудержимого»
Еще до того, как слова президента разнеслись по миру, в недрах Пентагона и на секретных верфях уже кипела титаническая работа. Речь в Аннаполисе не была началом, а она была публичной кульминацией многолетнего подпольного брожения умов, амбиций и инженерных кошмаров, известного лишь узкому кругу избранных под кодовым названием: «Проект «Омега».
Идея не родилась в политических салонах. Она, как ржавчина, разъедала умы стратегов из Управления стратегических оценок ВМС (ONA) с тех пор, как радар зафиксировал первую гиперзвуковую цель у берегов Камчатки. Их доклады, сухие и безэмоциональные, ложились на столы адмиралов с одним и тем же выводом, что существующая архитектура флота, включающие в себя: авианосные группы, «Арли Бёрки», «Зумволты», создавала мощный, но хрупкий баланс. Его можно было нарушить одним нестандартным ударом. Нужна была «неубиваемая единица». Корабль-крепость, способный пережить первый, самый страшный залп и ответить сокрушительным возмездием. Вернуться к линкорам их заставлял не романтизм, а холодный расчет и отчаяние.
Техническое задание родилось в муках. Его главным архитектором стал доктор Элиас Вогель, легенда военно-морского конструкторского бюро «Ньюпорт-Ньюс», человек с лицом аскета и умом одержимого визионера. Его называли «последним дредноутостроителем».
Мистер Вогель, чья карьера началась с доработки систем «Айовы» в 80-х, десятилетиями вынашивал чертежи корабля будущего в своем уме, наблюдая, как флот уходит в миниатюризацию и стелс. Он видел в этом тупик. Когда ему вручили мандат на «Омегу», он не улыбнулся. Он лишь сказал:
«Наконец-то вас посетил здравый смысл. Дайте мне власть и бюджет, и я верну вам океаны».
Проблема была фундаментальной. Новое оружие рельсотрон «Мьёльнир», способный посылать вольфрамовый снаряд со скоростью, в семь раз превышающей скорость звука, и боевые лазеры «Аргус» для поражения ракет, дронов и ослепления спутников были энергетическими монстрами. Они требовали не просто мощных генераторов. Им нужны были мгновенные, чудовищные выбросы энергии, а это сотни мегаджоулей за доли секунды. Ни один существующий эсминец или крейсер не мог стать для них платформой. Их корпуса были слишком тесны, их энергетические «желудки» слишком малы. Попытка втиснуть «Мьёльнир» в корпус «Зумволта» привела к мысленному эксперименту, показавшему, что корабль после одного выстрела погрузится во тьму, а его хрупкая радарная начинка сгорит от электромагнитного импульса собственного оружия. Это был тупик.
И тогда Вогель пошел ва-банк. Он предложил не втискивать новое оружие в старые рамки, а построить под него совершенно новый корабль.
«Мы пытаемся посадить орла в клетку к канарейке, — сказал он на закрытом совещании. — Нужен вольер. Нужен… „Дредноут“. Как в 1906-м. Мы должны совершить тот же качественный скачок. Создать не просто корабль с новым оружием, а новую философию морского боя, воплощенную в стали».
Концепция Вогеля была одновременно архаичной и футуристической. Корпус «Defiant» (сейчас он носил лишь заводской индекс «BBG-01») напоминал не столько современных «стелс-невидимок», сколько укрупнённые и вытянутые в длину формы старых линейных крейсеров, лишённые, однако, громоздких надстроек. Это был низкий, приземистый, невероятно длинный (более 300 метров) и широкий силуэт, похожий на заточенный клык или клинок. Такую форму диктовали не аэродинамика, а гидродинамика и необходимость разместить внутри три параллельных килевых конструкции, образующих три независимых «трубопровода» для энергии. Броня возвращалась, но не в виде однородной стали, а как многослойный «пирог» из кевларовых сот, композитной керамики, жидких армирующих прослоек и внешней обшивки с радиопоглощающим покрытием. Этот панцирь должен был выдерживать не только попадания, но и кинетическую энергию собственных орудий.
Главной головной болью Вогеля и его команды стала «энергетическая инфраструктура». Они проектировали не корабль, а плавучую электростанцию. В его чреве должны были разместиться два компактных ядерных реактора нового поколения (не для движения, им управляли турбоэлектрические установки на жидком метане), чья единственная задача питать «Энергоядро», гигантские массивы суперконденсаторов и сверхпроводящих накопительных колец, охлаждаемых до температур, близких к абсолютному нулю. Это была самая уязвимая, сложная и дорогая часть корабля. Один сбой в системе охлаждения и энергия «Мьёльнира», не найдя выхода, могла испарить половину корпуса. Вогель лично курировал каждую схему, каждую сварку на испытательных стендах, зная, что он балансирует на грани физически возможного.
Внешний вид корабля, который так волновал президента, был для Вогеля вторичен.
«Красота — это эффективность, — бушевал он, когда департамент дизайна приносил ему обтекаемые, футуристические эскизы. — Этот корабль не должен нравиться. Он должен вселять первобытный ужас. Он должен выглядеть так, как будто его выковали в кузнице бога войны, а не слепили в студии голливудского художника».
В итоге родился компромисс. Носовая часть, чистая и острая, резко обрывалась массивной, почти прямоугольной надстройкой-«цитаделью», где располагались мостик и основные сенсоры.
В центре корабля, подобно средневековому донжону, возвышалась единственная массивная башня главного калибра — бронированная цитадель рельсотрона «Мьёльнир». Ее граненый, устремленный в небо ствол, был не круглым, а напоминал гигантский кристалл, готовый выплюнуть смерть за горизонт, а по бокам от неё, чуть приподнятые и вынесенные к бортам, словно верные стражи, расположились две артиллерийские башни. В каждой из них скрывалось по одному 127-миллиметровому орудию Mark 45 Mod 5 — универсальный калибр, проверенный десятками лет службы во всех флотах мира, от «Арли Бёрков» до новейших фрегатов. Они были рабочими лошадками линкора, предназначенными для огневой поддержки десанта и отражения атак с ближней дистанции, когда использовать исполинский рельсотрон было бы подобно стрельбе из пушки по воробьям. Между ними и «цитаделью» прятались вращающиеся купола лазерных установок «Аргус», похожие на гигантские хрустальные глаза. Всё вместе создавало впечатление технологического изящества, а не архаичной, подавляющей мощи. Это был реально дредноут XXI века.