Алексей Куксинский – Solus Rex (страница 7)

Никогда не испытывал того фетишизма перед медсёстрами и докторами, который переживают подверженные этому сладостному чувству эротоманы. Да и слишком молода была эта медсестра, чтобы вызвать какой-то распутный отклик в моей натуре.

Мария Францевна внимательно следит за моей реакцией, но я недвижим, как обелиск. Она придвигает ко мне все папки. Наверху в небольшом пакетике лежит флешка.

‒ Тут копии всех документов. На флешке ‒ электронный вариант.

Я киваю.

‒ Может, припомните что-то необычное, что отличало её от других пациенток?

Она смотрит на меня, как говорящий ворон смотрит на посетителя зоопарка.

‒ Поймите, мы не аппендициты здесь вырезаем, и не зубы рвём. Каждый наш случай уникален и с точки зрения физиологии, и психологии. Для успешной реализации проекта важна каждая мелочь, каждый нюанс. Именно поэтому у нас так высок процент успеха. Не знаю, как ответить на ваш вопрос. Некоторым сама идея суррогатного материнства кажется странной. Всё в этих документах, а если у вас возникнут какие-то вопросы, свяжитесь со мной. Простите, меня ждёт пациентка.

Она встаёт и не садится до тех пор, пока я не закрываю за собой дверь, тихо сказав: «До встречи». Обычно это немного нервирует людей, с которыми я общаюсь.

Несу свою добычу к машине. Нужно отвезти улов в Контору и внимательно изучить. Поездка в клинику отняла больше времени, чем я рассчитывал. Неудобно искать в кармане ключ, когда заняты руки. Капот облеплен жёлтыми листьями, как флаерами. Осень вовсю рекламирует свои услуги, несмотря на то, что она монополист на этом рынке. Кидаю папки на переднее сиденье и еду в офис разбираться с бумагами. Попутно проверяю телефон, но там никаких сообщений. По пути в Контору заезжаю за шаурмой и кофе в знакомую забегаловку и съедаю всё прямо в машине.

В Конторе вхожу в пустой кабинет и складываю папки на стол. Мне не перед кем похвастаться успехом, поэтому я тихонько сажусь в уголке и включаю компьютер. Спящие мониторы помигивают на столах. На столе Васи стоит недопитый бумажный стаканчик с кофе из ближайшей кофейни. У всех столы чистые, только на моём беспорядок. Я больше люблю работать с бумагами, поэтому открываю первую папку и начинаю читать.

Периодически приходится лазить в гугл за помощью. В документах слишком много непонятных медицинских терминов. Как и любое узкое сообщество, врачи любят отгородиться от непосвящённых тайным диалектом, чтобы незаметно плести заговор для захвата мира под предлогом оказания медицинской помощи.

Я делаю пометки в ежедневнике, это помогает запомнить самое важное. Муж и жена, Сергей и Оксана Гринкевичи, обоим под сорок, детей нет, адреса, телефоны. Он индивидуальный предприниматель, она заместитель главного врача ветеринарной клиники. Никаких проблем с законом в обозримом прошлом. Чистая налоговая история. Всё настолько в порядке, что выглядит подозрительно. От профессиональной деформации никуда не деться, внутри сразу просыпается чекист с прищуренным глазом и маузером на боку. Мне трудно его усыпить, а у некоторых моих товарищей он не засыпает никогда, а некоторым, как мне кажется, даже подменяет основную личность. Я борюсь со своим чекистом и всегда одерживаю верх, потому что кроме жажды крови и желания искоренить всё, что не соответствует узким чекистским представлениям о допустимом и правильном, он предложить не может.

Читаю дальше. Какая-то недостаточность с непроизносимым названием, со слов пациентки пять выкидышей. Даже из сухих справок видно, что они отчаялись родить младенца самостоятельно. Вся их печальная история лежит у меня перед глазами. Даже я, человек чёрствый, начинаю им сочувствовать, хотя такое неумолимое стремление продлить свой род в этом недостоверном и пустом мире может считаться своего рода патологией. Они выбрали суррогатную мать, убедили её и подписали договор. В бумагах я ищу источники одержимости абсолютным здоровьем, но ничего не нашёл. Отмечаю это и двигаюсь дальше.

Весь период беременности описан чрезвычайно подробно. Место осмотра ‒ дом Гринкевичей. Кажется, они даже оборудовали какое-то подобие смотрового кабинета, потому что среди бумаг я нашёл договор об аренде медицинского оборудования, какой-то функциональной кровати с электроприводом. Осмотры три раза в неделю, комплекс анализов, специальное питание, массаж и прочее. Гринкевичи будто хотели отправить суррогатную мать в космос, а не получить здорового ребёнка. Их анализы тоже были в деле, я впервые увидел, как выглядит спермограмма.

Толстая пачка документов, результаты осмотров и анализов. Я бегло их просматриваю. Валентина родила здоровую девочку, и на этом всё. Ещё несколько бланков, осмотры психиатра и психолога. Она продолжала наблюдаться у психолога ещё несколько месяцев. Отсутствие послеродовой депрессии, было выделено фиолетовым маркером в одном из документов.

Я варю себе кофе в скрежещущей кофемашине. Все сотрудники делают вид, что мойка и обслуживание агрегата их не касается. Ожидая, пока коричневая струя стечёт в стаканчик, я набираю номер, указанный на наклейке, и договариваюсь, что машину завтра заберут на техобслуживание. Оплата наличными, говорю я.

Сажусь на место, открываю договор о суррогатном материнстве. Сумма указана на пятой странице. Я роюсь в файлах на компьютере в общей папке, но среди списка изъятых улик ни слова о валюте, наличных было найдено что-то около трёхсот рублей с копейками. Я просматриваю счета убитой, но кроме зарплатного счёта других не нахожу. Нет и счетов на имя детей или родителей. Набираю Эмму, спрашиваю про деньги.

‒ Я не видела, ‒ говорит Эмма, ‒ проверю, может, местные изъяли.

Это маловероятно, но пусть проверит. Я думаю о том, что убитая могла хранить такую сумму денег в тайнике, который мы не нашли. Делаю пометку, нужно спросить у её родителей, знают ли они про деньги.

Читаю дальше, прихлёбывая кофе. Нужно ехать к биологическим родителям девочки, уточнять, как именно они передавали деньги, всю сумму или по частям, наличными или на какой-то счёт. Деньги, если они не были спрятаны, вполне мог забрать и убийца. Вряд ли жертва организовала какую-то хитрую схему, может, и налог собиралась платить. Кроме того, в договоре было прописано ежемесячное содержание, оплата юридического и медицинского сопровождения. Если она почти всю беременность прожила в доме генетических родителей ребёнка, значит, откладывала большую часть денег, что-то переводя родителям. Я делаю ещё пометки, чтобы не запутаться. Сумма слишком велика, на неё мог позариться кто угодно и кроме бывшего мужа. Кстати, как он узнал, если даже родители убитой были не в курсе?

Спина затекла, и я, не вставая, делаю несколько гимнастических движений, а потом провожу рукой по черепу. Под ладонью поскрипывают микроскопически отросшие волоски, они ещё почти не выступают из кожи, но создают сухое трение и тихонько потрескивают, как электрические разряды. За окном постепенно темнеет, я встаю и включаю свет. Кабинет светлеет, но уютнее не становится. Работаю дальше, систематизирую информацию, параллельно выстраиваю свой завтрашний рабочий день.

Открывается дверь, входят Серпохвостов и Вася, на лицах довольные улыбки. Серпохвостов с громким хлопком бросает на стол папку, из которой, как бумажные самолётики, разлетаются серые бланки, протоколы и ещё какие-то бумаги. Для весомости Серпохвостов стучит ладонью по папке, как будто бьёт по заднице непослушного ребёнка.

‒ Дело, считай, закрыто, ‒ говорит он и садится на столешницу рядом с папкой, свесив ноги в заляпанных рыжей грязью ботинках. У Васи вид тоже слегка потасканный и голодный, он садится за свой стол и откидывается на спинку стула.

Я молча перевожу взгляд с Серпохвостова на Васю и обратно. Вася полулежит, закрыв глаза, и не смотрит на меня, а Серпохвостов улыбается. У него нет усов, но он становится поразительно похож на Сталина с советских довоенных плакатов. Я молчу и ничего не говорю.

‒ Пришли результаты экспертизы, ‒ говорит Серпохвостов, устав скрывать довольство, ‒ в квартире повсюду отпечатки бывшего мужа. На мебели, на стенах, на ноже.

‒ О как, ‒ говорю я.

‒ За несколько часов до смерти было сообщение с её телефона на его номер. ‒ он сверяется с бумажкой в папке. ‒Приезжай, дам тебе денег. Он ещё звонил ей несколько раз, она не брала трубку.

Я киваю головой.

‒ Повезло, что девочек не было дома, ‒ говорит Серпохвостов, болтая ногами, ‒ а то бы и их…

‒ Его пока не поймали? ‒ спрашиваю я.

‒ Подался в бега, ‒ Серпохвостов перестаёт улыбаться, ‒ но мы, кажется, напали на след. Подняли его связи по тюрьме. Объявили в розыск. Его телефон на прослушке. Правда, он почти всегда выключен.

Я рассказываю про деньги, и Серпохвостов перестаёт улыбаться. Рецидивист с двумя десятками тысяч евро на руках может прятаться очень долго и хорошо.

‒ Ты уверен? ‒ переспрашивает Серпохвостов.

Я даю ему копию договора, и он долго шуршит страницами. Я жалею, что не выделил маркером самое важное.

‒ Да, хреново, ‒ говорит Серпохвостов и слезает со стола. Потом звонит кому-то, выясняя, не затерялись ли где-нибудь случайно деньги в нашем хранилище вещдоков.

‒ Дела, ‒ говорит он медленно, пряча телефон в карман. ‒ С другой стороны, вот он, голый мотив. Деньги.