Алексей Куксинский – Искатель, 2019 №2 (страница 6)

Бесшумно раскрывшиеся двери лифта избавили Ремина от раздумий на тему, заметит ли его уборщица или просто упрется шваброй ему в стопу, пытаясь сдвинуть с места непредвиденную преграду. В отражении стеклянной двери он увидел воспаленные глаза и осунувшееся лицо страдальца. Даже Кристина наверняка пожалела бы его, погладила бы по голове. Кабина остановилась, двери распахнулись. Парковка была тускло освещена, в лицо Ремину ударил порыв ветра. В который уже раз возникло чувство, что за ним следят. Ремин вспомнил, как кто-то говорил ему, что их офис частично построен на месте старого кладбища, остатки которого были безжалостно перепаханы бульдозерами. Двери лифта закрылись, и Ремин остался отрезанным от света и тепла. Машина, конечно же, стояла в дальнем, самом темном углу. Ремин шел и ежесекундно оглядывался, вжимая голову в плечи. В такие минуты он вспоминал бабушку с дедушкой, надеясь, что они смогут защитить его от мятежных и мятущихся духов. Тени клубились вокруг, но избегали освещенных мест. Ремин заранее достал брелок, и писк отключаемой сигнализации разрушил плотную тишину. В машине он отдышался, пытаясь унять дрожащее сердце. Такой сильной панической атаки с ним давно не случалось. Почему-то Ремину вспомнилось, что паника получила название от имени древнегреческого бога Пана, повергавшего стада в необъяснимый ужас своим криком. Ремин не был тупой овцой, но за окнами машины сгущался мрак, и лучи фар разрезали его, высветив нецензурное граффити на противоположной стене. Даже криво нарисованный фаллос в такой атмосфере выглядел зловеще, похожим на гоблинскую секиру.

Сердце притихло, и Ремин завел двигатель. На душе стало спокойнее, он читал в какой-то оккультной книжке, что духи не выносят современных агрегатов, их отпугивают электромагнитные поля, бег электронов по проводам, вонь бензина и шум турбин. Все же трудно было пересилить желание со старта вдавить в пол педаль газа, но он справился. Автомобиль вынырнул из гаража, распугивая сидящих на парапете сонных голубей. Только через несколько кварталов Ремин понял, что едете включенным ближним светом по залитому вечерним солнцем проспекту. Тьма осталась позади, и Ремин без опаски заехал в магазин накупить всякой всячины.

Он ввалился в дом, шурша объемистыми пакетами, не думая, как сможет поглотить такое количество продуктов и выпивки. День прошел, наручники не защелкнулись на его запястьях, значит, сейчас все в порядке. О будущем он подумает завтра. После нескольких рюмок кизиловой водки клыкастая действительность подернулась легкой алкогольной дымкой и больше не щерилась на Ремина оскаленной пастью. Даже неотделанные стены гостиной не навевали тоску, а в пробивавшемся с улицы освещении выглядели свежим и необычным дизайнерским решением. Ремин включил телевизор и сел на диван, предварительно смахнув с него изрядный слой пыли. Когда-то он мечтал, что будет сидеть на дорогом кожаном диване в обнимку с Кристиной и смотреть на закат над зубчатым краем леса, а легкая и теплая рука его жены будет медленно, как паломник по склону Фудзиямы, взбираться по его бедру и шпионски проникать под рубашку, а дальше… Кожа Ремина покрылась мурашками от сладких и одновременно горьких воспоминаний. Водки в его рюмке оставалось на один глоток, но лень было вставать и идти доливать. По телевизору показывали одну муть, и Ремин даже не пытался переключать каналы. Кажется, он задремал, нагретое ладонью стекло в его руке сделалось неощутимым, как еще один дополнительный орган тела.

Проснулся он от непонятного тихого звука, казавшегося частью липкой дремоты, но постепенно становившегося все отчетливей и явственней. Ремин дернул головой и открыл глаза. На сердце скребло, и такой же скребущий звук, вырвавший его из полузабытья, шел откуда-то сзади. Ремин не удивился и не испугался, из ближайшего леса к нему на террасу часто забредали ежи в поисках еды, они фыркали и цокали когтями по террасной доске, как маленькие рассерженные лошади. Ремин встал, шевеля затекшими плечами. Часов в гостиной не было, так что он не мог понять, сколько просидел в отключке. Темнота перебралась через подоконник и растеклась полому. Ремин, все еще держа полупустой бокал в руке, направился к заднему входу, распространяя за собой ацетоновый запах кизиловой водки.

Уже поворачивая за угол, Ремин краем глаза заметил метнувшуюся от задней двери большую серую тень, показавшуюся больше и чернее в тусклом анемичном свете луны. «Вот это еж», — промелькнула в его подсознании мысль. Когда-то давно Кристина убедила его сделать заднюю дверь полностью стеклянной, и теперь из коридора открывался вид до самой границы участка, обнесенного сетчатым забором. Ремин застыл, не дойдя до дверей нескольких шагов. Внезапная слабость пробежала по ногам от стоп к коленям, пришлось прислониться к прохладной стене, обещающей защиту и опору. Сердце опять опасно зашевелилось, как будто пыталось перебраться из грудной клетки куда-то ближе к желудку.

Ремин сделал осторожный шаг вперед, потом второй. С близкого расстояния стали хорошо заметны бесформенные пятна на стекле, похожие на карту неизведанного архипелага. Отпечаток человеческой ладони. Ремин сделал еще два шага и тронул ручку двери. Заперто. Он прижался лицом к стеклу, чтобы поле зрения захватило как можно большее пространство заднего двора. Там было пусто до самого забора. Ремин дернул ручку и открыл тяжелую створку. Уже переступая порог, он заметил какие-то комья снаружи перед дверью, и остановился с занесенной в воздухе ногой, как танцор, исполняющий сложное и плохо разученное па. Он аккуратно поставил ногу на чистое место и согнулся. От комьев шел явственный запах сырости и леса. В груди у Ремина закололо и забесновалось, он яростно принялся ногой сбрасывать лесную землю с крыльца, повторяя про себя: «Этогонеможетбыть-этогонеможетбытьэтогонеможетбыть». Остановившись, он перевел дыхание, поглаживая грудную клетку. Делать это было неудобно, мешал зажатый в руке бокал. Ремин размахнулся, едва не вывихнув плечо, и швырнул бокал в темноту, где тот канул без малейшего дребезга. Чувство, что за ним следят из темноты, никуда не делось. Этот бросок отнял у него остатки сил. Согнувшись, как глубокий старик, он пошаркал в глубь дома, предварительно заперев дверь и для верности подергав ручку. Несмотря на то что дверь была изготовлена по спецзаказу из закаленного ударопрочного стекла, Ремин неохотно повернулся к ней спиной, чувствуя себя беззащитным, потому что против тех сил, которые на него ополчились, даже ударопрочное стекло не может быть защитой. Потом он проверил все окна и двери в доме, поднявшись даже на второй этаж, куда не заходил несколько дней, а после, совершенно обессиленный, лег спать.

Проснулся он рано утром с головной болью и затаившимся сердцем. Совершая утренний туалет, Ремин избегал смотреть в сторону коридора и задней двери, словно оттуда, из рассветного полумрака, на него может броситься страшный зверь. На кухне был беспорядок, один из пакетов он забыл спрятать в холодильник, и теперь на полу разлилась полупрозрачная желтоватая лужица растаявшего сливочного масла. Ремин рассматривал маленькие протуберанцы, подбирающиеся к посудомоечной машине, и пил слабый кофе. Несмотря на проблемы с сердцем, он не мог отказать себе в утреннем ритуале. Еще не было шести утра, на улице пели птицы, и Ремин в который уже раз пожалел, что для него, современного городского жителя, все эти голоса не значат ничего, и кроме вороны, сороки, голубя, воробья и еще двух-трех птиц он с уверенностью не определит больше ни одной. То же с кустами, деревьями, травой. Маленькая Карина бегала по лужайке, рвала зеленые стебли. «Что это, папа? А это?» Ремин терялся, любую траву называя одуванчиком. Черт его знает, что это было на самом деле. Память подбрасывала только какие-то ошметки от школьных уроков биологии. Сурепка, пастушья сумка, хвощ. Он помнил еще вольвокс, но это, кажется, было не совсем из той оперы.

Он отставил кружку с кофе и долго возился с уборкой. Масло размазывалось по плитке и не хотело вытираться, забиваясь в швы, которые он долго тер влажной, неприятно пахнущей тряпкой, а после выбросил ее в мусорное ведро. Ремин с преувеличенной тщательностью оделся, минут десять посвятив завязыванию галстука, а потом долго подбирал часы. Все они показывали одно время, на работу было еще слишком рано. Ремин выбрал массивный хронометр на металлическом браслете, выглядевший так, словно какой-то дизайнер выдрал альтиметр с приборной доски истребителя времен Второй мировой войны и решил, что этот прибор прекрасно подходит для ношения на руке.

Коридор манил его. Ремин, поправив рубашку и ремень, с опаской направился к задней двери. Теперь в нее бил утренний свет, и отпечаток ладони был прекрасно виден, со всеми своими папиллярными узорами. Правая рука. Ремин приложил к стеклу свою левую и удивился: его ладонь оказалась больше. Мало ли какой бомж бродил по участкам в поисках пропитания, а Ремин его спугнул. Редко, но такие случаи здесь бывали, особенно зимой. Ремин открыл дверь, вышел на террасу. День обещал быть солнечным, но прохладным, пахло утренней свежестью. Никаких следов, кроме нескольких небольших комочков земли, разбросанных по террасе, не осталось. Кусты за забором чуть шевельнулись, но Ремин даже не успел напрячься, как до его лица донеслось легкое движение воздуха, пробравшегося в дом и шевельнувшего музыку ветра в проеме двери.