Алексей Куксинский – Искатель, 2019 №2 (страница 5)

Звонок. Ремин посмотрел на экран — незнакомый номер.

— Это я, — сказал Гурский. — Как оно?

— Нормально. — ответил Ремин, — откуда звонишь?

Гурский хрипло дышал в трубку, как будто только что пробежал полумарафон.

— Не волнуйся, — сказал он, — нашел тут таксофон. Ну что, все тихо?

— Пока да, — ответил Ремин, часто моргая. От долгого сидения все мышцы затекли. Опять появилось ощущение, что его затылок обшаривает требовательный взгляд. Он крутанулся в кресле, но из его окна не было видно даже верхушек деревьев, все-таки седьмой этаж.

— Отлично, — сказал Гурский, — ну, бывай.

— Пока.

В трубке квакнуло, и голос Гурского пропал.

Ремин положил телефон. Дальнейшие воспоминания были Ремину неприятны, там были только ссоры с Кристиной, возрастание украденных сумм, разлад с самим собой и проблемы, которые им с Гурским создал Крылов. Денег становилось все больше, но это не приносило Ремину ощущения счастья и гармонии. Ежедневное притворство, ожидание разоблачения издергали его, начались проблемы в семейной жизни. Он замыкался в себе, не общался с женой и дочкой. Запираясь в комнате, мелкими глотками пил водку, стараясь не думать о том, что будет дальше. Он подозревал, что у Кристины появился другой мужчина, но прямых доказательств не было. Строительство загородного дома продвигалось быстро и требовало все больше денег. Ремин погрязал в водовороте махинаций, умолчаний и пьянства, не в силах противостоять собственной жадности, разъедающей жизнь подобно кислоте.

Гурский, скрытный и немногословный, приспособился к ситуации лучше, возможно, потому, что меньше рисковал. Он купил небольшой, готовый к проживанию дом в пригороде, а прочие деньги бережливо откладывал; но и он увяз в махинациях очень плотно, и, как бы ни пытался заметать за собой следы, выявить его участие можно было достаточно просто.

В один из ничем не отличавшихся от других дней Ремин проснулся и не обнаружил дома ни жены, ни дочери, лишь записку на чисто убранном кухонном столе. Кристина писала, что больше не в силах выносить такую жизнь. Странно, но тогда Ремин почувствовал облегчение. Ситуация сдвинулась с мертвой точки, он тоже устал от той черной дыры, в которую превратилась его жизнь.

Тем же утром, уже в офисе, в его кабинет зашел Крылов. Ремин плохо его знал. Хотя Крылов работал достаточно долго, их разговоры не заходили дальше приветствий и трепа в курилке. Крылов начал сразу, без обиняков заявив Ремину, что знает о его махинациях и дает три дня на то, чтобы вернуть деньги. Говорил он спокойно, размеренно. Создавалось впечатление, что речь он заучил наизусть и несколько раз репетировал. Ремин подумал, а что мешало Крылову заявить обо всем прямо сейчас, не давая никаких трех дней на исправление ситуации. Было ли дело в корпоративной солидарности или мнимой симпатии, которую Крылов мог испытывать к Ремину, но этим временем стоило распорядиться с умом. Ремин вышел из кабинета, чувствуя, что именно такой встряски ему не хватало, тело налилось силой, и от вялости, которая одолевала его последние месяцы, не осталось и следа. Приемная была пуста, Ремин подошел к телефону и позвонил Гурскому.

— Через десять минут на парковке, — сказал он и повесил трубку.

Гурский был хмур, ему не понравилось, что его оторвали от компьютера. Ремин в нескольких выражениях обрисовал ему ситуацию. Гурский пожал плечами.

— Что и требовалось доказать, — сказал он.

Они стояли так, чтобы с камер наблюдения их нельзя было рассмотреть.

Ремин подошел ближе. Ненависть захлестнула его. Какого черта Гурский так спокоен?

— Ты можешь вернуть деньги?

— А на какие шиши я дом купил?

Кажется, Гурского удалось расшевелить, его щека задергалась, а на лбу выступил пот.

— Так что будем делать?

Гурский пожал плечами. Вдали послышался шум отъезжающей машины, и они на несколько секунд замерли, как лисы, почуявшие вдали собачий лай.

— Я могу вскрыть его почту, почистить облако, — сказал Гурский. — Ни с личной, ни с корпоративной он ничего не сможет отправить, но потом…

На подвальной парковке было холодно, и внезапно стало еще холоднее. Ремину было наплевать, что с ним станет, но мысль, что Карина вырастет и узнает, что ее отец мошенник и заключенный, ввергала его в бездну отчаяния. Сердце опять начало саднить, и Ремин потер грудь. В последнее время он все чаще ощущал, что с его сердцем стало хуже, но сегодня были проблемы и поважнее.

— Он знает, что ты действовал не один? — спросил Гурский. Ремин пожал плечами.

— Будем надеяться, что нет.

Гурский кивнул.

— Я смогу удалить его из офиса на несколько дней, но это не решит проблемы в целом.

— Не решит, — сказал Ремин.

Некоторое время они смотрели друг на друга. Как он мог довериться этому человеку, думал Ремин, это же явный психопат. Глаза Гурского лихорадочно блестели, а может, это просто свет от ближайшего светильника падал так неудачно. Мозг Ремина уже нащупал решение, но не было сил его озвучить.

— Может, имеет смысл взять его в долю? — спросил Гурский.

Ремин покачал головой. Слишком несговорчивым, слишком неприступным выглядел Крылов во время разговора. Если бы ему нужны были деньги, Крылов хоть как-то на это бы намекнул, но вместо того на его скулах играли желваки размером с куриное яйцо, будто он перегрызал невидимую колючую проволоку.

Они опять замолчали. Гурский вращал в руках смартфон последней модели, ветер прибил к его ботинкам яркую обертку от чипсов, и она шевелилась, как живая, словно пыталась взобраться вверх по штанине. Решение уже оформилось внутри Ремина, и он ощущал его тяжелым комком, одновременно холодным и обжигающим.

Гурский наконец услышал шорох внизу и брезгливо стряхнул с ботинка прилипший пакетик.

— Ты прикидывал, какими сроками это грозит? — спросил он. Ремин не консультировался со своим юристом, оттопыривающим при деловых чаепитиях мизинец так, что любой очевидец понимал, что туг не обошлось без специальной гимнастики, но за несколько минут в интернете отыскал всю необходимую информацию, после чего невинные, отдающие суматохой редакционных планерок слова «статья» и «срок» обрели новую, параллельную, реальность.

— Лет восемь, — ответил Ремин, — может быть, семь.

— Понятно, — сказал Гурский, пряча смартфон, — значит, десять.

Ремин посмотрел на часы. Они попросту теряют время. В его телефоне можно бьшо найти номера нескольких человек, вращавшихся в около криминальной среде, к которым, при соблюдении некоторой аккуратности в формулировках, можно было обратиться за решением возникшей проблемы. Ремин даже успел подобрать наиболее подходящую кандидатуру, когда Гурский сказал:

— Тогда нужно устранить Крылова.

Он снова достал смартфон и рассеянно посмотрел на экран, а потом несколько раз провел по нему пальцем. Ветер пригнал пакетик от чипсов обратно под ноги Гурского, но тот был увлечен телефоном. Ремин подыскивал ответ, но нужные слова все не находились. Гурский не мог говорить серьезно, это просто блеф или какая-то непонятная игра. Ремин опять пожалел, что связался с этим психопатом. А ведь он однажды подвозил меня к врачу, когда я из-за головокружения и слабости не мог сесть за руль, вспомнил Ремин. Гурский поднял взгляд от экрана, причем пальцем продолжил набирать сообщение.

— Ну? — спросил Гурский с неожиданной озлобленностью. — Или будут другие идеи?

Ремин почувствовал, что ветер сменил направление и теперь дул ему прямо в лицо. Гурский шевельнул рукой, словно у него не было сил поднять смартфон выше пояса.

— Наверное, нет, — ответил Ремин, пряча руки в карманы, чтобы выглядеть более независимым, этаким бунтарем, которому море по колено.

Все вышло, как будто само собой, легко и непринужденно. Гурский молча кивнул, и Крылов в их разговоре превратился в некую абстрактную фигуру, ничего общего не имеющую с живым человеком.

Назавтра Ремин переговорил с несколькими нужными людьми и добился отправки Крылова в краткосрочную командировку, но сделал это так искусно, что человек, принимавший решение, ни за что бы не вспомнил, кто конкретно его надоумил. Гурский ушел в отпуск на две недели.

Крылов пришел к Ремину ближе к концу дня, когда сотрудники, уставшие от утренней офисной беготни, сидели по кабинетам.

— Значит, так, — сказал Крылов, — ты взломал мою почту, мое облачное хранилище, взломал и почистил мой комп, наверное, у тебя здесь сообщник. Но это не важно. Вся информация сохранена на флешке, так что, когда я вернусь из командировки, вам всем…

Крылов доходчиво объяснил, что ожидает Ремина и предполагаемого сообщника. Ремин вцепился в край стола, чувствуя, как взмокли ладони. Крылов вышел и аккуратно прикрыл за собой дверь.

Через два дня тело Крылова покоилось в лесу, надежно укрытое дерном, а Ремин сидел в кабинете и смотрел за окно, на виднеющиеся в разрывах облаков кусочки голубого неба. Уже можно было ухолить домой, но никакого желания делать это у Ремина не было. Если бы там его кто-то ждал… Он думал после развода завести собаку, но потом отказался от этой идеи. Со своей жизнью он мог делать что угодно, но не стоило мучить ни в чем не повинное живое существо.

Все же он собрался и вышел в пустынный коридор, в дальнем конце которого пожилая уборщица столь интенсивно терла пол, что напоминала игрока в керлинг. Влажный керамогранит блестел в тусклом свете. Лифта долго не было, и уборщица подбиралась все ближе и ближе, не поднимая головы. Теперь она не напоминала спортсменку. В се темном мешковатом халате, низко склоненной голове со свешивающимися на лоб белесыми волосами и в размеренных движениях маленьких узловатых рук было что-то пугающее, патологическое и потустороннее, что-то от мойр из древнегреческих мифов. Будь на месте Ремина маленький ребенок, он мог бы испугаться.